У азиатов часто слишком узкий взгляд на "власть народа".

В странах Центральной Азии часто, вслед за разными информационными материалами, воспринимают и интерпретируют демократию как бардак, либерастию, вседозволенность, ведущую к гомосексуализму и другим видам падения нравов. У нас люди обычно жалуются, что власть не думает о народе, занимается, мол, только своим самообогащением. Не понимая, что демократия – это как раз механизм, обеспечивающий представительство и реализацию интересов народа во время работы государства. В чем же фундаментальные причины превратного понимания и толкования демократии в нашем регионе?

Корни в культуре


Многие политологи главной основой демократии считают гражданскую политическую культуру участия, когда граждане активно влияют на власть для обустройства дел общества, страны. Представляется, что именно таким содержанием обладает понятие «гражданин». В центральноазиатских обществах очень мало граждан, личностей, то есть людей, имеющих свое «Я», способных принимать полностью самостоятельные решения и делать осознанный, свободный выбор, независимый от мнения коллектива. «Личность» стала широко появляться только в индустриальном обществе, где осознанная индивидуальность руководствовалась в своем поведении не традициями, а прагматичной рациональностью. До этого момента «Я» человека традиционного общества было копией его социальной роли, социального статуса. Сознание традиционного «Я» руководствуется традициями и моралью порождающего его «Мы» - «традиционный» человек эмоционально идентифицирует себя с коллективом, социальной группой, эмоционально разделяет его ценности и нормы. Между тем главным атрибутом гражданского участия, образующим гражданское общество, является осознанное, рациональное решение.
В обществах стран Центральной Азии доминирует механическая солидарность. Другими словами, члены наших социумов мало отличаются друг от друга – у них практически одинаковые ценности, действия, чувства, поведенческие реакции, модели. Такая солидарность основывается на общности эмоций, верований и моральных норм. Наша социальная дифференциация минимальна – у людей идентичные социальные роли, статусы. Причем их набор весьма ограниченный, что соответствует характеру экономики и т.д. Соответственно, индивидуальные различия у нас нивелируются и индивидуальное сознание замещается коллективным. Здесь нужно быть таким, как все (адам қатарлы), являться частью целого. Не дай бог вам быть не таким, как все. Такое поведение воспринимается как девиантное, ненормальное, требующее наказания.
В нашем враждебном, эмоциональном неприятии сложного, непонятного сочетаются советский и традиционный человек. Как показал Лев Гудков, руководитель Левада центра, негативная идентификация была основным стержнем формирования советского человека, когда отрицание, неприятие врага СССР, коммунизма, партии служило точкой сборки «личности», его социализации в духе идеологемы «кто не с нами, тот против нас». Глубокие пласты такой идентификации, идеологемы до сих пор воспроизводятся в наших обществах, поскольку многие наши социально-политические институты сохраняют в себе «советскую начинку». Превратное понимание демократии в государствах ЦА во многом повторяет советский опыт неприятия «буржуазного образа жизни» и «буржуазной» культуры.
Шухрат Ганиев, руководитель «Гуманитарно-правового Центра» в г. Бухара, полагает, что в таком понимании демократии отражается советский опыт имитации демократии, воспроизводящийся нашими элитами. Больше всего это, на его взгляд, проявлялось «в Узбекистане, Туркменистане и Таджикистане, превращаясь со временем в архаичные по форме и содержанию семейные формы правления с декоративными, ручными институтами государства – Парламентом, Судом, ГОНГО НПО и СМИ».

Еркин Иргалиев, исполнительный директор Западного регионального филиала Научно-образовательного фонда «Аспандау» в г. Уральск, видит корень рассматриваемой проблемы в консервативных умонастроениях, находящегося в кризисе, традиционного общества, перегруженного «архаичными ценностями дарообменной экономики, престижного потребления, супервождества».
Бедность социальных ролей подразумевает примитивные интересы, ценности, приближенные к естественному состоянию человека, как «дитя природы». Согласно исследованиям Р. Инглхарта и К. Вельцеля, демократия базируется на ценностях «самовыражения» (открытость, толерантность; приоритет саморазвития, самоактуализации, многообразия перед групповой нормой; эмансипация от норм; стремление к независимости; свобода выбора; творческая самореализация; гражданско-политические свободы и права человека). В наших же обществах доминируют ценности «выживания» (закрытость, недоверчивость, жадность, подозрительность, стремление к физической и экономической безопасности, нетерпимость к инакомыслию, ксенофобия, доминирование материальных ценностей, интересов, свобода и права человека мало ценятся, ради спокойствия люди принимают авторитаризм). В мире ценностей выживания «финансовая составляющая противопоставляется ощущению, чувству достижения чего-то важного».
Главные столпы доминирующего у нас традиционного общества – это приоритет общественного перед личным; безусловный авторитет религии, семьи; почтение к власти; догматизм во всех нормах; превалирование эмоционального над рациональным; социальный конформизм. По данным World values survey, все вышеперечисленные столпы традиционного общества созидают авторитаризм. Первоначальной основой гражданского участия выступают секулярно-рациональные ценности и нормы, приоритет личного перед общественным, индивидуализм. При этом, прежде чем перейти к ценностям самовыражения, необходим еще переход от традиционных к секулярно-рациональным ценностям. Люди в мире выживания в основном озабочены обеспечением еды, твердой крыши над головой. Остальное их мало беспокоит. Но это, конечно, не от хорошей жизни. Исследования World values survey, под руководством Р. Инглхарта, показали, что ценности самовыражения появляются обычно тогда, когда удовлетворена экзистенциальная безопасность (достаточное питание, жилье, необходимая одежда, безопасность от произвола криминала и государства). Как видим, всего этого у нас недостаточно.

Террор и диктат государства


Советский человек, с его двоемыслием, двуличием, конформизмом, маниакальной подозрительностью сформировался под прессом государственной машины репрессий, произвола. Собственно, мы уже ряд веков живем в формате непрерывного насилия государства, государственного терроризма. Для нас стали обыденностью незаконные задержания, пытки, без суда и следствия. Действующий в нашем регионе культ простого человека оформился еще в СССР как необходимый инструмент создания одномерного советского гражданина без каких-либо политических претензий. Мы привыкли жить с мыслью, что в любой момент государство может забрать у каждого из нас все, начиная с физической свободы. Как были «крепостными» государства – так ими и остаемся до сих пор. Государство в наших странах контролирует практически все сегменты общества, особенно каналы выражения политических идей, месседжей, требований. Ко всему прочему, наши элиты активно преуспевают в информационной подаче демократии как анархии, бардака.
Айбек Султангазиев, директор ОФ «Центр исследования региональных проблем Центральной Азии» в г. Бишкек, думает, что рассматриваемая проблема обусловлена, прежде всего, деятельностью бывшей советской номенклатуры, преследующий свои меркантильные и властные интересы, и взявшей политическую ситуацию в наших странах под контроль. Он уточняет, что демократия в нашем регионе не заработала потому, что ее институты внедрялись без изменения мышления народа. В итоге запущенные у нас демократические политические институты просто превратились «в фасад государства, своеобразную декорацию и порождают демонов». Ш. Ганиев считает, что для правильного понимания обществом демократии «необходимо дать возможность росту реально независимых институтов гражданского общества, отстроенных по принципам демократии, институтов государства».
Тем не менее, пока в нашем регионе не заработали полноценные демократические ценности, предусматривающие «примат свободы личности над дисциплиной коллектива, независимости граждан от государственной власти». В частности, сейчас часто можно услышать утверждение, что социальные сети активно меняют наших людей, влияют на развитие у них гражданского самосознания, участия в обустройстве общества, защите различных прав человека. К сожалению, больше оснований полагать, что и этот процесс контролируется и направляется государством, а на уровне внутреннего мира относится к поверхностным, модным веяниям, не формирующим истинные демократические, гражданские ценности, установки. Авторитарная культура слишком сильно сидит во многих из нас и очень долго будет меняться в лучшую сторону, что обосновывается теорией path dependence. На взгляд Ш. Ганиева, активное общение в социальных сетях пробуждает в наших людях «ложное чувство деятельной активной позиции и соучастия в процессах». На примере Узбекистана он указывает на то, что «власти создают весьма широкую прослойку блогеров, имитирующих активность в сетях и формирующих сетевое мнение».
Ганиев сообщает, что его центр давно безуспешно стремится «использовать сети как информационно-образовательную нишу в сегменте прав человека». А. Султангазиев, напротив, усматривает большую роль соцсетей «в формировании общественного мнения по различным острым темам», помогающих «консолидации общества при решении определенных проблем», в том числе за счет «давления на власть». В то же время он уточняет, что власть «через соцсети научилась отстаивать себя, свои позиции путем формирования армий троллей». Он напоминает, что наши власти могут заниматься «открытой блокировкой соцсетей или же созданием технических проблем доступа к ним». (Следует отметить, что в Кыргызстане, по сравнению с другими странами ЦА, есть некоторые успехи в демократизации общества.) Е. Иргалиев утверждает, что сама логика «цифрового века» делает неизбежным усиление роли соцсетей в формировании гражданского участия и самосознания центральноазиатов. Будем надеяться, что так и будет, в конце концов!

Талгат Мамырайымов, специально для Platon.asia