Либерализм. Или о чем забыли сказать на съезде партии

          Конец европейского Просвещение и Абсолютизма – этого законченного выражения монархического устройства власти, когда Европа приблизилась к своему критическому периоду развития, а в США в 1778 году была подписана Конституция и введен в обращение американский доллар, означал появление новой парадигмы социального развития, которая не преминула появиться. Сначала в Англии, гражданская война, начавшаяся в 1640 году, покончила с феодально-абсолютистским строем и ускорила развитие капиталистических отношений. Потом, на волнах Французской революции, породившей Романтизм как чувственно-иррациональную, литературно-художественную противоположность Просвещения и сметающей все прежние политические, экономические и социальные основания, возникло новое течение общественной, вернее политической и экономической мысли – Либерализм.
Свобода. Равенство. Братство.
         Эпоха Романтизма также породила Либерализм, как эпоха Просвещения в своё время породила Абсолютизм, кризис которого стал причиной Французской революции и последующего переустройства общественного строя европейских государств. Романтизм, концентрированным выражением которого стало культурное осознание всех этапов и перипетий революции и последовавшего промышленного развития, отрицал условности и старые традиции всякий раз, когда этому сопротивлялись прежние элиты. Норман Девис так описывал различия Романтизма и Просвещения: «Если Просвещение опиралось на силу разума, то романтиков привлекало все иррациональное, с чем сталкивается человек: страсти, сверхъестественное и паранормальное, суеверие, боль, безумие и смерть. Если для Просвещения была важна власть человека над природой, то романтики преклонялись перед неукротимой силой природы, испытывали восторг и трепет перед ревущим штормом и низвергающимся водопадом, могучими вершинами и бескрайними пустынями, перед безлюдным морским простором. Если Просвещение   придерживалось классического вкуса – гармонии и сдержанности, а также тех правил, на которых держатся все условности цивилизации, то романтиков привлекало любое отрицание условностей: дикое, странное, экзотическое, чуждое, безумное. Если Просвещение стремилось найти порядок в основаниях кажущегося хаотическим мира, то романтики взывали к тайному духовному началу всего, что живет и движется. Если Просвещение было нерелигиозным или антирелигиозным, то романтики были глубоко религиозны по своему душевному складу даже тогда, когда выказывали презрение к условностям христианского культа. Если Просвещение угождало интеллектуальной элите, то романтики угождали новым освободившимся и образованным массам» («История Европы», С.577-578).
        Гиганты литературы и искусства, среди которых А.С.Пушкин, А.Мицкевич, И.В.Гёте, О. де Бальзак, Ч.Диккенс, А.Мандзони, М.Ю.Лермонтов, Ш.Бронте, У.М.Теккерей, Г.Флобер, В.Гюго, Л.Толстой, Ф.Достоевский, Б.Прус, И.Брамс, Г.Берлиоз, Ф.Шопен, Ф.Лист, Р.Шуман, П.Чайковский, Ф.Мендельсон-Бартольди, С.Рахманинов, А.Рубинштейн, М.Брух, Э.Блох, Р.Штраус, К.Дебюсси, К.Сен-Санс, Г.Форе, М.Равель, Ш.Гуно, Ж.Бизе, Ж.Массне, Ж.Офенбах, Дж.Верди, Дж.Россини, Г.Доницетти, Дж.Пуччини,  и многие другие, своим незабвенным творчеством институализировали художественные, музыкальные и научные ценности и достижения в учреждениях, которые функционируют и по сей день. Философы (Г.В.Ф.Гегель, О.Конт и другие) обосновали продуктивное столкновение противоположностей в той сфере иррационального, которая является квинтэссенцией самобытности, т.е., в «духе» нации, а также сделали это «позитивным» принципом научных исследований. «Науке об обществе» - социологии, таким образом, была подарена жизнь.
         Наконец, все  это позволило всколыхнуть научные исследования, бросившие вызов традиционным религиозным представлениям (Ч.Дарвин, Л.Пастер, М.Фарадей, Герц, Д.Менделеев и т.д.) и обеспечивших, по сути, возрождение религии на новых, светских основаниях (секуляризм).  Принцип религиозной терпимости, завершивший эпоху Просвещения, привел к тому, что в большинстве европейских стран (протестантских и католических) были отменены дискриминационные законы. Права человека, провозглашенные Французской революцией и привнесенные на французских штыках, наконец-то стали проникать в политическую и экономическую структуры европейских обществ.
        Так настала пора Либерализма.
Демократия – дитя либерализма.
       Бытует ошибочное представление, что «экономика всегда первична» по отношению к политике и другим формам общественного сознания. Однако, если вспомнить: для того и ставился основной вопрос философии, который заключается в отношении мышления к бытию и сознанию, чтобы доказать насколько объективно наше мышление способно посредством практической деятельности отражать и преобразовывать действительность. Оказалось, человеческое мышление способно посредством предметно-практической деятельности объективно отражать и преобразовывать действительность. С этим эмпирическим фактом уже давно никто в мире не спорит. Поскольку же экономика, как и политика, есть творение человека то, следовательно, говорить о первичности экономики над политикой – это значит попросту глумиться над человеком (какая его часть: экономическая или политическая первична?), глумиться над философией. Спор сегодня возникает лишь о теориях, способах, формах, методах, а также времени этого отражения и преобразования действительности в головах людей.
       Поэтому, когда политик говорит, что «сначала экономика», то это, прежде всего, его политическое решение, которое, во вторую очередь, есть чисто софистический приём навязывания ложной «парадигмы» развития.
       Так вот, тот факт, что именно после Французской буржуазной революции были сохранены монархии, которые существуют и поныне, говорит о том, что эти монархии в корне изменили своё отношение к подданным, изменили саму суть отношения к ним. Изменились и сами монархии, они стали конституционными, то есть существуют в формате демократического государства как его исторические и национальные символы, в частности. Ведь,    именно со времени появления либеральных требований, посредством которых новый класс буржуа отправил своего бывшего патрона (монарха) в политическое небытие, представительное, а не единоличное, правление стало источником новой, по отношению к абсолютизму, формы общественного прогресса.
       Благодаря либералам, политика с тех пор стала формой демократического устройства экономики в буржуазных государствах (либеральных демократиях) и в этой своей роли приобрела очевидный приоритет над ней. Она оказалась неотделима от философии, права, морали и религии новых классов и слоёв общества, которые стали формировать концепцию, а затем и систему свободной торговли и свободного предпринимательства.
       Иными словами, посредством либеральных взглядов А.Смита, Д.Рикардо, Джеймса Милля, Джона Стюарта Милля и осознания итогов английского гражданского столкновения, либерализм на штыках солдат Французской революции стал повсеместно проводником демократии в важнейшей её сфере – сфере прав и свобод личности. И в Старом, и Новом свете «самым благородным памятником… стала Декларация прав человека – а не только прав французов» - отмечал Норман Девис (там же. С.498.).
       Таким образом, возникнув как политическое течение, либерализм, добившись права собственников заниматься торговлей и предпринимательством без ограничений, стал и экономической реальностью. В дальнейшем на протяжении почти полувека так развивалась экономика многих стран, прежде всего США и Европы, которые торговали друг с другом все больше и больше, формируя единое мировое экономическое пространство, где практически полностью господствовали либеральные принципы. Целые страны и континенты наладили экономическое развитие в соответствии с этими принципами и добились высокой конкуренции друг по отношению к другу. При этом, нарастающее противоречие экономических интересов, сложившееся на основе полного господства либеральных подходов, достигло мировых масштабов противостояния, которое и вылилось в IМировую войну.
        В своей сущности, экономический либерализм на ранних ступенях своего развития  требовал тотального устранения препятствий для предпринимательства и торговли, распространяя собственные рекомендации по достижению равноправия предпринимателей и тред-юнионов, женщин и мужчин, стран и континентов. Германия и Япония, каждая на своём континенте, использовала либеральные идеи в интересах своей нации, стремились стать владыками, одна - Европы, вторая – Азии. Либерализм был способом экономического и политического прогресса немецкой и японской наций, их же знаменем стал национализм. Позже, когда появились первые признаки столкновения национальных интересов, выявились лидеры и аутсайдеры глобального соперничества, готовые к смертельной схватке за господство. Так, либерализму пришлось на поле брани столкнуться со своими превращенными формами -  идеологиями национализма (IIМировая война) и социализма (Холодная война).
        Поскольку ни национализм, ни социализм не стали камнем преткновения между США и англо-французской коалицией стран, войны США и Европой в целом не могло быть. Либеральное единство Антанты времён I Мировой войны позднее, во время II Мировой, сформировало фундаментальную концепцию Атлантизма, явившуюся якорем спасения всего цивилизованного сообщества от дезинтегрирующих идей национализма и социализма.
       IМировая война, произошедшая на просторах Европы, привела к полной неразберихе в мировых финансах: некоторые страны задолжали друг другу огромные средства, прощать которые либеральные принципы не позволяли (каждый платит сам за себя), а Германия как проигравшая войну страна и вовсе отказывалась платить. Кризис либерализма, неспособного развязать клубок финансовых неплатежей, был, как говорится, налицо. 
        Поэтому господство либеральных экономических и политических взглядов и подходов продолжалось до тех пор, пока в 1919 году Джон Мейнард Кейнсне предложил свой выход из создавшейся ситуации. Он опубликовал свою работу под названием «Экономические последствия мира», в которой утверждал, что «поддержка экономического развития Германии после I Мировой войны есть необходимое условие возрождения Европы в целом, а карательные репарации (то есть взыскание военного долга – В.Т.) ударят по тем, кто их навязывает» (Там же. С.698.). С тех самых пор кейнсианство завладело умами многих, но это уже другая история.     
       Сегодня, либерализм, а по большому счету и демократия в целом, как социальное выражение, как социальная сущность рынка получили в виде мирового финансового кризиса толчок к своей дальнейшей модернизации в сторону социал-демократических и социалистических идей, кейнсианских моделей и постмодернистских трендов, столь распространенных в Европе. Такой отход от либеральных, сугубо рыночных, моделей демократии (характерных эпохе индустриализации) и переход к моделям сетевой, социальной (постиндустриальной) демократии – фундаментальный тренд современности, её мейнстрим. А значит «конца истории» дождаться пока не суждено.
Социализм как псевдодемократия, как антилиберализм.
        Именно прав и свобод человека, к несчастью для всех нас,  для казахов, в том числе, не заметил, вслед за христианским социализмом, утопическими теориями Т.Мора, Т.Кампанеллы и других, основатель коммунистической идеологии - К.Маркс, который сформулировал свои социальные приложения (коммунистические и социалистические)  открытой им теории прибавочной стоимости в отрыве от отдельного человека. Социализм – в противовес либерализму, стал коллективистской идеологией: противостоя тем же предпринимателям – «угнетателям народа», как будто они были обладателями сверхправ и сверхсвобод. Социализм, в конце концов, отверг права и свободы индивида, стал идеологией пролетариата. «Обобществив», таким образом, права и свободы отдельных людей в права и свободы целого класса, заигравшись в «демократический централизм», коммунисты выкинули демократию «на помойку истории», как они говорили.
        Пролетариат стал абсолютным обладателем прав и свобод каждого отдельного пролетария, экспроприировав их у него. С тех пор любого без следствия могли в одночасье сделать «врагом народа» по самому примитивному навету и «отвести за руку в суд». Именно поэтому «социалистическая демократия» превратилась в диктатуру пролетариата, ибо ей не было суждено никогда стать либеральной, то есть защищать права и свободы каждого отдельного человека. Пролетарская идеология подчинила себе всё остальное и как особенное надолго сковала развитие общего и единичного. Именно этим и объясняется разгул антизападных и антилиберальных настроений в послевоенное время, когда землю окутала завеса Холодной войны и мир разделился на два противоположных лагеря. Только, после того, как рухнул социализм, стало возможным восстановить естественный ход истории на принципах представительной демократии и политико-экономического либерализма.
       Однако, дезинтеграция СССР автоматически не повлекла на постсоветском пространстве забвения «проверенных партийных методов работы». Новое поколение казахских философов, писателей, представителей властной элиты, как это стало очевидным, в общем и целом, не смогло развенчать фетишизации, которой подвергались инструменты власти в эпоху «развитого социализма», не смогло выработать общенациональную мировоззренческую позицию, позволяющую воссоздать целостный образ истории казахов, например, и сочленить его с проектами будущего страны. Не дав полноценной оценки большевистского варианта коммунистической идеологии и её советской модели модернизма, интеллектуальные элиты остались зараженными мультикультуралистскими (пролетарский интернационализм, буржуазный космополитизм) и антирыночными (псевдорыночными), авторитарными стереотипами сознания.    
          У посткоммунистических политических элит Казахстана не хватило мужества покаяться за преступления советского режима, попросить прощенья за гибель миллионов бывших соотечественников, хотя бы, проявить желание покончить со своей двойной лояльностью, цивилизационной слепотой, которые могут горько отозваться на судьбе государственного суверенитета и национального строительства. Приверженность правящих элит авторитарным, диктаторским либерально ориентированным вариантам («перестройка») коммунистической, интернационалистской (мультикультуралистской) идеологии не дала возможность ярко и свободно проявиться легитимным способам самоорганизации общества, демократическим институтам развития, разнообразию и многообразию форм политического и социального плюрализма. Либерально-демократическая идеология не восторжествовала. Свобода выбора не состоялась потому, что не произошло осознание её необходимости.
        По прошествии 17 лет обретения независимости, гражданское общество Казахстана, таким образом, столкнулось с ужасающим положением вещей. Оказалось, что оно стало заложником не до конца осознанных политических перспектив развития государственности, ни на шаг не продвинулось в преодолении мировоззренческого кризиса, связанного с переходом страны и общества на новые «суверенные» условия своего существования. Стало совершенно очевидно, что нынешние адепты власти не могут формулировать новые национальные парадигмы, ценности и стандарты, регламенты и «дорожные карты», которые руководство страны, приняв государственную программу «Путь в Европу», собирается внедрять в Казахстане.
      Например, сегодня в Казахстане партия власти «Нур Отан», как это очевидно из материалов её ХII съезда, позиционирует себя как народно-демократическая, то есть как партия, представляющая практически всю совокупность интересов народа. Данный деидеологизаторский формат, как метко заметил Айдос Саримов, «когда вместо идей, идеологий вперед вышли задачи электоральной борьбы» и появился термин «всеохватной партии», приводит к тому, что её «задачей стала борьба за всех», то есть, абстрактное требование абстрактного политического субъекта. Такое положение, скрывающее  истинные цели правящих элит, способно увести страну далеко от декларируемых идеалов. Дезориентирующая функция такого формата не имеет ничего общего с отстаиванием действительных национальных интересов и потребностей широких слоёв населения, на которые опираются власти. Потому что, не идентифицировав себя, не разобравшись в том, что ты из себя представляешь, невозможно ставить правильные, с точки зрения политического процесса, задачи, определять верные пути и направления работы, выбирать достойные способы и методы политической деятельности.
      Отождествлять себя со всем народом – это значит отождествлять себя конкретно ни с кем, а только с собственным абстрактным представлением себя как совокупности разных, эклектически представленных в себе качеств, т.е. с собственной духовной нищетой и безграмотностью. Только для того, чтобы не быть первобытным обществом, где индивид принадлежит общине на основе личной зависимости, демократия и предполагает борьбу разных политических и идеологических направлений, их цивилизованное взаимодействие в формате парламентаризма.
      Опасность абстрактного представления хода исторического развития страны и проекта будущего, не выработанного на основе коллективного разума партии, а навязанного ей сверху искусственного дискурса, отодвигает перспективу вхождения республики на равноправной основе в глобальный мир, формирует ущербный имидж государства-аутсайдера рейтингов ИЧР и конкурентоспособности. Размытость и, во многих случаях, иррациональность программ и стратегий такой партии, цивилизационная отсталость и эклектичность подходов, способов и методов формирования её идеологической доктрины свидетельствуют об утере кардинального вектора развития государства или о преследовании господствующей элитой своих эгоистических и заскорузлых, скрываемых от нации, меркантильных интересов.
       Как следствие данная партия не в состоянии в области национального строительства ставить вопросы достижения культурно-языкового единства – основного содержания духовной унии унитарного государства, достижения полисоциокультуралистского формата становления и развития казахской нации, включающего цивилизованную защиту прав национальных меньшинств. В области государственного строительства партия не может разрешить дилемму (быть или не быть) многопартийной политической системы, равенства всех ветвей власти, правоспособности Конституционного суда, республиканской либерально-демократической формы государственного устройства  и правления - вместо президентской и т.д.
      В сфере гражданского общества и в сфере экономического развития партия не может легитимизировать либеральный подход к организациям неправительственного сектора, средствам массовой информации, правам и свободам собственников, легитимизировать институт частной собственности в том виде, в каком он функционирует, например, в Европейском союзе. Избирательность, элитарность подходов правящей партии проявляется повсюду: от фактов нарушения Конституции, по которым не применяются санкции государства (строительство в водоохранных зонах, неконституционный снос и т.д) – до защиты интересов монополистов и крупнейших корпораций в ущерб интересам малого и среднего бизнеса (неравномерная налоговая нагрузка, дискриминация при продвижении проектов малого и среднего бизнеса и т.д.). Все это в совокупности не способствует представлению партии «Нур-Отан» как народной и, тем более, демократической.           
Вместо заключения.      
       Из материалов съезда, за цифрами роста в Казахстане ВВП на душу населения, который достиг «показателей ряда государств Центральной и Восточной Европы», не видно качественного отставания социальной сферы и социальной инфраструктуры Казахстана от среднеевропейского уровня, не видно конца мучений бедных жителей многочисленных сельских округов, поселков и аулов, которым власти позволили (после очередной оптимизации) сохранится, обрекая их на страдания и грязь, унижения и стыд, боль и бесправие. Жизнь без чистой питьевой воды, без газа, без стабильного энергоснабжения, когда через день включают или выключают свет, жизнь без телефона и Интернета, без школ в одну смену, без тротуаров и асфальтированных поселковых дорог. Жизнь, когда детишки бегут в школу обрызганные водой из луж после дождя, когда не останавливаются маршрутные автобусы, потому что переполнены и вот-вот развалятся, изрыгающие копоть. Жизнь в «шаныраках», где нет нормальных магазинов, а вокруг всё какие-то грязные и пыльные торговые лавки, как по трассе в Талгар, где нет банковских отделений и банкоматов, где нет библиотек, кинотеатров, домов культуры, общественных бань и кабинетов скорой медицинской помощи, а кругом сплошные базары и базарчики. Жизнь без собственного полноценного национального телевидения и радио, под звуки чужих мыслей, маршей, песен и частушек во время праздников в чужой стране, под кадры чужой, пусть и художественной эпопеи, летописи, фильма, детективного сериала, жизнь с чужими лицами, историями и смыслами. Жизнь, где Праздник Победы над фашистами, доставшийся ценой в шестьсот тысяч наших сограждан, затмевает всю остальную историческую память, включая память о трех миллионах сгинувших в горниле «Малого Октября». Такую жизнь в Европе трудно себе даже представить.
       Когда иезуитскими действиями  был уничтожен весь цвет национальной либерально-демократической элиты, уморены голодом миллионы наших соотечественников и расстреляны десятки тысяч ни в чем не повинных людей, созданы многочисленные полигоны, на которых опять испытываются средства борьбы с нами же, с людьми, оружие массового поражения, можем ли мы свободно размышлять о собственной судьбе? Когда пытками и немыслимыми издевательствами над людьми бывший «старший брат», осуществил свой большевистский модернизационный проект, после которого, по прошествии почти 70 лет, нам опять ставят задачу «индустриально-технологического развития» и опять «ради будущего», можем ли мы не сомневаться в искренности попыток властей изменить нашу жизнь к лучшему? Скажите, зачем так мучить наших сельчан, которые уже привыкли жить идеей переезда в Алматы, зачем бередить и без того не заживающие раны от прежней индустриализации, коллективизации и культурной революции? Зачем, обманывать людей, если мы не в состоянии в двух километрах от Алматы дать газ и чистую воду, проложить дороги и тротуары…? Зачем издеваться над Конституцией, запрещающей строить в водоохранных зонах и под предлогом госнужд выселять и сносить частный жилой сектор? Зачем ставить интересы чиновников и олигархов выше интересов государства, а задачи и интересы государства выше задач и интересов отдельного человека, если «страна вступила в пору зрелости»?
         Зачем говорить об индустриально-технологическом развитии, если мы не знаем какое (либерально-демократическое или абсолютистское) государство мы строим? Индустриализацию по социалистически (коммунистически) мы уже когда то провели. Теперь, индустриализацию какого типа государственного устройства мы должны проводить? Где видны социальные ориентиры того государства? Ведь, нынешнее олигархическое устройство экономики и авторитарное устройство власти больше подходят для целей абсолютистского характера общества и его экономики. Если сохранится оно, то либерализма современного типа нам не добиться и близко. Иначе, зачем, вместо провозглашенных «базовых принципов Плана посткризисного прорыва экономики Казахстана», банально перечисляются отрасли национальной экономики, которые уже в который год объявляются прорывными. Зачем вместо принципов нам указывают сроки – пятилетку (представляете?) и конкретные отрасли экономики и её объекты. Где, в таком случае, принцип планирования «От стандарта – к стандарту», где принцип равноправия экономических субъектов, где право на достойное управление, где принцип свободы предпринимательства, где принцип конкурентности и конкурентной среды, где принцип реституции, где Конституционный суд, наконец, где равноправие ветвей власти и т.д.? Где всё это? Поэтому мы и не знаем, кто будет пожинать результаты и плоды того, что нам указывают индустриально-технологически развивать и строить. Свобода торговли и свобода предпринимательства будет регулироваться государством путем планирования и стимулирования – это хорошо, но мы должны знать, ради кого (ради олигархов или ради среднего класса, ради либеральной демократии парагвайского (гондурасского) типа или ради социальной демократии европейского типа) предстоит гнуть спину и рвать жилы. Ради себя родного или ради абсолютистского государства, наконец? Или формат народно демократической партии, как думают её представители, что-то объясняет?
       Если народные демократы – либералы в политике и экономике, то, как они могут защищать интересы только олигархии? Как можно консервативной партии, если народные демократы хотят позиционировать себя консерваторами, использовать при всей их консервативной гибкости большевистские способы нагибания бизнеса и общества? Кому нужен такой «либерально-консервативный центризм» и вообще, что это такое?
       Авторитаризм, как бы он ни шифровался и не рядился в разноцветные одежды, так же далек от демократии и либерализма, как если бы консерватизм можно было объявить теорией изготовления консервов, а либерализм – технологией приготовления ливерной колбасы. Кризис авторитаризма, которому уж скоро будет 10 лет, доказал, что     настоящие, а не придуманное успехи Казахстана и его лидерство на постсоветском пространстве будет заключается в способности казахской нации менять парадигму власти, а значит – парадигму культуры. Либерализм в этой связи – самая актуальная идеологическая доктрина. 

Валихан ТУЛЕШОВ, координатор Европейского клуба Казахстана