Между «швабодой и «свободой»…

 

Бегство от свободы или насколько необходимо гражданское общество?
Трудно найти в постсоветской стране политика, не посвятившего речи демократии. Прежние Компартии после августовского путча 1991 г.  преобразовывались в партии с наименованием «демократическая»: Демократическая партия Туркменистана, Народно-демократическая партия Узбекистана с 1991 г. Как-то не обратили внимание на факт существования Демократической Республики Афганистан и правившей в ней Народно-демократической партии Афганистан в 1978-1992 гг. после Апрельской революции 1978 г. Забыли, что «отец народов» Сталин не чуждался термина «демократия». Правда, с прилагательным «советская, социалистическая». Так что словеса о демократии давным-давно освоены и применялись чередой следовавших после него советских вождей.
А вот термин «свобода» как-то был в тени речей политиков советского периода. Положение сохранилось и после 1991 г. Термины суверенитет и независимость по частоте применения явно лидируют. Но свобода обращена большим числом своих граней к личности гражданина и человека: политическая, экономическая, культурная свобода. В этом смысле права и обязанности есть производные от понимания свободы. Суверенитет и независимость обращены к целостности государственной, гражданской и этнической.
Если взять такую восточную страну как Япония, то в ней есть демократия, но нет гражданского общества. Демократия в том окончательном виде, как она функционирует в Японии, привнесена под влиянием послевоенной американской оккупации. Сохранение фигуры императора как символа государства есть следствие договоренности победителей и проигравшей стороны. Многопартийность и двухпалатный парламент устанавливались под контролем американской военной администрации. Примечательно, что в первые послевоенные годы по числу членов профсоюзов, активности общественных организаций японцы были ближе к западному идеалу гражданского общества, чем в последние десятилетия. «Правила игры» в политике дополнились по воле оккупационных властей разукрупнением крупнейших японских монополий. Что впоследствии помогло японцам проявить свой порыв и создать японское «экономическое чудо». Для нас же важна возможность существования демократии без развитого гражданского общества.
Избегание слов о свободе само по себе показательно. В странах Запада борьба за учреждение демократии началась три-четыре века назад отнюдь не в условиях сформировавшегося гражданского общества. Идея свободы влекла мыслителей формулировать теории «общественного договора» и естественного права. Идея свободы затем дополнялась идеями равенства, начиная от политического и правового равенства всех граждан у левеллеров («уравнителей») и требований материального равенства у «крайних уравнителей» эпохи Английской революции 1640-1660 гг. В этих идеях свободы и равенства уже были заложены началапоследующих идеологий иидеологических разделений от первоначально настороженно относившихся к ним реакционеров и более реалистичных консерваторов, до либералов с их идеей свободы; социалистов и коммунистов, по-разному интерпретировавших эти идеи, но с общим уклоном в сторону равенства.     
 Так что идея свободы обязательна и первична для построения демократии. Иначе не избежать подмен (один из которых испытан народами бывшего СССР - большевистский вариант пролетарской, советской демократии) и последующих имитаций.
 
Какими быть?
Можно писать фолианты трудов о причинах отсутствия гражданского общества в Казахстане, России, другой постсоветской стране. Хотя напрашивается: а так ли уж необходимо это гражданское общество, если нет постановки вопроса о свободе и затем о равенстве?
В XVIв. Эразм Роттердамский отразил в своих работах настроенность на свободу, жизнерадостность. Острый его ум и перо не примкнули к протестантской Реформации, начало которой задал его друг Мартин Лютер. В те времена началась эпоха Великих географических открытий. Большая часть Западной Европы отставала по материальному богатству от арабского Востока, далекой Индии и почти запредельного Китая. Но по части нематериальных активов, в первую очередь развития науки, искусств, Западная Европа, усвоив многое из культурных достижений арабского Востока, продвинулась вперед. А нарождающееся мануфактурное производство было новейшим делом в сфере экономики.
Появились люди, которые задавались вопросом: Что там, за горизонтом? Имеется в виду не только за горизонтом географическим. Пытливые умы интересовались античностью, изучали человека и окружающий мир, стремились познать гармонию космоса, обращая взор к далеким планетам и звездам. Догматы церкви мешали свободе поиска. Свобода была не пустым делом для ученых, деятелей искусства, политиков, бизнесменов.
Впоследствии свободный поиск приложения сил в экономике натолкнулся на феодальные привилегии и дарованные монархами льготы своим фаворитам. Уже английская королева Елизавета Первая под занавес своего царствования натолкнулась на крайне прохладное отношение парламента на льготы и привилегии отдельным аристократам. То же самое, но в более обостренном виде, наблюдалось затем и во Франции. Экономическая свобода через века нашла теоретическое обоснование.  «Вначале было Дело, а не Слово».
Экономическая свобода требовала дополнения политической свободой. Не могло быть никакого пространства экономической свободы, если все решалось по прихоти и произволу одного-единственного человека в стране – помазанника Божьего. Прислушиваться к голосу «третьего сословия» сменилось требованием слышать не только интересы дворян и духовенства, но и многочисленного, но до поры безропотного по отношению к монарху, «третьего сословия». Буржуазия отвоевала себе политические и экономические права, в одних странах в более жесткой борьбе и череде революций, а в немногих как Англия, аристократия довольно быстро научилась искусству компромиссов. После бурь и гроз революции 1640-1660 гг., буржуазия Англии предпочла компромисс с аристократией и «старым дворянством». И отказавшись от религиозного радикализма протестантов-пуритан 1640-х гг., согласилась на восстановление монархии. Принцип – слышать интересы третьего сословия закрепился в 1688 г., когда произошла «славная революция» - король из династии Стюартов, стремившийся отказаться от англиканского варианта протестантизма и вернуть уже непривлекательный католицизм, был заменен другим монархом.
При всех различиях путей к демократии, в странах Западной Европы наблюдалась одна общая тенденция: всегда права и обязанности следовали не из конституционных записей, а наоборот, тексты писаных и неписаных конституций следовали из понимания свободы. Это понимание теоретически формулировали теоретики естественного права и авторы теории общественного договора. И на основе этого комплексного понимания свободы, в единстве практики и теории, устанавливались «правила игры» в политике и экономике.   
 
Что мешает? Постсоветская специфика
В истории человечества каждый мыслитель давал выводы для своей эпохи и страны. Мысли Камю начала 1940-х  гг. о свободе, выразившиедушевное состояние европейского интеллектуала в период немецко-фашистской оккупации, не вполне достаточны для Франции 1960-х гг. Для 1960-х гг. более адекватны размышления его же соотечественника Сартра. Но они относятся к другой, не отечественной реальности и представляют интерес не для массового сознания, а для специалистов в отдельных отраслях науки и философии.
 Постсоветский человек, замученный дефицитом материальных благ, желал получить доступ к этим благам. Все основания для свободы были для большинства пустым звуком. Бегство бедняков и средних слоев от свободы отличается от «нашего» бегства богатых от свободы.
Экономическая свобода для массы внезапно обедневших в ходе реформ начала 1990 гг. обернулась невозможностью реализовать возможности в условиях нехватки денег, нараставших задержек в выплате зарплат, пенсий и пособий, последующего кризиса неплатежей между предприятиями.
Последовавшие с 2001 г. семь «жирных лет» означали возможность просто пожить на нормальном уровне. Не более того. И все же эти годы не прошли даром. Целые слои населения смогли удовлетворить материальные потребности. Хотя быть на поводке ипотечного кредитования – это быть неблизким от истинной экономической свободы.      
Была сделана попытка шагнуть в мир «общества потребления». Все аспекты экономической свободы были далеки для простого обывателя. Справедливости ради, надо сказать, что казахстанский обыватель не был склонен к известной явной форме «бегства от свободы» - тяге к «сильной руке». На календаре уже не 1917 г. Как показало исследование Института Гиллера в 1995 г., к авторитаризму тянулись наиболее обеспеченные слои: «наибольший процент (81%) согласных на ограничение демократических прав и свобод среди очень удовлетворенных в стране положением, а среди совсем недовольных уровнем жизни – 38%» /Гуревич Л. Особенности электорального поведения граждан Казахстана.-Социс.-М, 1996.-№5.-С.68/.
«Бегство от свободы» наиболее обеспеченных слоев интересно сочетанием двух моментов: демократическая фразеология при истоках богатства благодаря «дачам-раздачам» государственного имущества и отдаче в «кормление» едва ли не целых отраслей. Но разве это есть суть свободного предпринимательства? Отдельные исключения не меняют общей картины.
В случаях обострения отношений с «власть предержащими» демократическая фразеология бурно активизируется, как было в конце 2001 г. при создании ДВК («Демократический выбор Казахстана»). Однако демократическая апелляция выступала не самоценностью, а средством и инструментом решения проблем: влияния на политику, защиты от передела собственности.
Но можно ли влиять на политику демократическими методами, если не выстроено пространство экономической свободы? Череда расколов в прежнем ДВК продемонстрировала, что отечественные буржуа группка за группкой сбегали от практической постановки вопроса о свободе. В этом одна из причин их проигрыша. В этом их отличие от западных буржуа XVII-XVIII вв., непоколебимо стоявших на требованиях свобод и прав. 
Итак, незачем ставить телегу впереди лошади. Если неясна постановка вопроса о свободе и равенстве, то мы далеки от гражданского общества и не-направляемой сверху демократии. «Необходимы умные министры и правитель, который заставляет чиновников жить по справедливости и совести». Для рассуждающего таким образом, слова о свободе и свободном выборе – это пустой звук. Рассуждающего так простого обывателя ждет разочарование. А вознесенный к влиянию и высокому уровню материального потребления чиновник, либо бизнесмен подобно Аблязову, Джакишеву и иным менее известным персонам, когда-нибудь откроет, что взлет был  временным. Народная мудрость отразила это в поговорке: «О тюрьме и о суме не зарекайся». Но момент упущен, если вопрос стоит о свободе или заточении. Кстати, не на «гнилом» Западе, а на просторах Российской империи (а может еще раньше) появилась эта поговорка.      
После Февраля 1917 г. наступил короткий, но пьянящий период свободы. Но западный человек рационален и не опьяняется свободой. Ему необходимо ее воплощение в ясных процедурных моментах – «правилах игры». Наша евразийская особенность породила иное понимание свободы – свободы от чего-то, включая ответственность. Февраль 1917 г. был показателен этим. Чиновники, сохранявшие бюрократические замашки и повесившие красные банты; солдаты и матросы, все более распоясавшиеся в ненависти к офицерам; едва ли не всеобщее нежелание соблюдать законность и внезапная страсть к митинговщине, нараставшая безответственность… Не случайно осмысление взглядов Б.П. Вышеславцева, Г.П. Федотова, С. Л. Франка, Н.Бердяева и сопоставление с мыслями западных ученых приводит к осознанию крайне различающегося содержания слова «свобода». Привычная нам свобода от чего-то чревата  свободой своеволия (как не вспомнить свободу прессы начала 1990-х гг. и параллельно с этим разгулявшийся «беспредел» в применении права и морали). Но эта свобода от чего-то противоречит западно-европейскому пониманию свободы для чего-то, т.е. для деятельности в политике, экономике и т.д. /Выводы сделаны авторами на основе статьи Федотовой В.Г. Свобода или равенство?// Философские науки.-М, 1991.-№4.-С. 16-34/.
Актуальным является не повторение просчетов 1990-х гг. Не попасть в плен «швабоды» вместо настоящей свободы. Именно из понимания сути свободы проистекают ее проявления в экономике, политике, культуре и праве. Без этого чисто конституционно-правовые писаные свободы подобны несвободному стреноженому коню в чистом поле.
 
Талгат ИСМАГАМБЕТОВ, Аскар ТУЛЕГУЛОВ

 

Комментарии

Недавно пригласили на своеобразный экспертный совет в Брейн Клуб. Приглашенные вяло обсуждали перспективы индустриально-инновационного развития страны. Но ни ондой реплики про свободу. Инновации, как одно из проявлений творчества, возможны только в свободной стране. Необходима определенная личная свобода и гарантированная защита свободы и происходящих от нее прав. Но этого нет в нашей стране. Уверен, что любые экспертные советы при обсуждении той или иной проблемы развития упираются в вопрос отсутствия свободы. Свобода-равенство-братство - универсальный лозунг для партии прогресса. Только вот есть ли такие лидеры у нас, кто может пойти на баррикады за свободу? Из тех, что на слуху, не верю, слабо, они все совки. Где же новое поколение лидеров??????!!!!! Поздравляю авторов. Хороший и нужный текст.
Дядя жжот!!!
A mozhet prosto gonit???