Советник Президента. «Блуждающий форвард казахстанской политики»

Рубрика: 

 

Очередным гостем общественно-политического интеллектуального клуба «АйтPARK» стал Советник Президента Республики Казахстан, Ермухамет Ертысбаев. Один из наиболее публичных казахстанских политиков, никогда не лезущий за словом в карман, Ермухамет Кабидинович, наверно, по праву, считается одним из главных идеологов власти. Его умение оправдать любые, даже самые непопулярные действия власти, импонирует далеко не всем - это естественно. Но то, как он это делает, при всем понимании, что это в немалой степени лишь мастерство риторики, вызывает восхищение. Г-н Ертысбаев в течение более чем полутора часов отвечал на вопросы журналистов. Беседу мы приводим практически целиком. В уютном закутке книжном магазине "Bookmark", где обычно проводятся  заседания вышепоименованного клуба яблоку некуда было упасть... Прозвучал звук гонга и первым за дело взялся модератор клуба Нурлан Еримбетов.
 
Нурлан Еримбетов:  
- Утром, забежав на работу, я обнаружил в газете огромную статью Сергея Дьяченко, зампредседателя Мажилиса, члена бюро партии «Нур Отан». Этот человек отправил в издание очень умную статью со словами: «наша платформа есть поступательная идеология успеха всей страны и каждого казахстанца, парадигма общенационального единства...» и т.д. То есть сегодня, после того, как президент страны сказал, что его соратники, государственные служащие, должны быть с народом, общаться, доказывать, противостоять, активировать, кто-то отсылает заумные статьи из своей будущей монографии в газету – и вы прочитаете и будете этим довольны, а кто-то приходит, как Ермухамет Ертысбаев, встречаться с нами с глазу на глаз. Спасибо вам. Я думаю, что это два подхода к одному и тому же вопросу. Я надеюсь, что ряды подобных Ермухамету Кабидиновичу будут увеличиваться, и мы увидим многих, что называется, вживую.
Я хочу рассказать историю о своей встрече с Ермухаметом Ертысбаевым. Я тогда был руководителем филиала партии «Отан» в Кызылорде. Я приехал на какой-то большой актив - был не то съезд, не то пленум. Это происходило в Конгресс-холле в Астане. Сижу – зал полный. Идет торжественное мероприятие, стоит президиум, в президиуме – президент страны. Рядом – его заместители по партии. Объявляют выход советника президента, выходит Ермухамет Ертысбаев и выступает - очень интересно, складно, хорошо. Все слушали, а я наблюдал за президентом и, знаете, как будто увидел себя со стороны. Тогда я был таким успешным папой, мой сын выступал перед своими родственниками. Я так гордо сидел и всех оглядывал, мол, ну, как вам? Мой сын вот так читает на табуретке стихи. И знаете, я видел, как ревностно он оглядывает своих замов, смотрит на зал, на Ереке, и это был такой отцовский взгляд. Мол, смотрите, кого я вырастил.
Вторая наша встреча. В 2006 году осенью мне предложили вести итоговую программу на канале «Казахстан». Что-то типа «Времена». Я долго готовился, с таким голландским макияжем вышел первый раз перед камерой. Подвел итоги недели и обратился к гостю студии – я благодарен, что Ереке тогда пришел на программу. Мы с ним поговорили об административной реформе – это был сентябрь 2006 года. Потом я попрощался с гостем, он ушел, а я сделал вывод, довольно пессимистический, о том, что административная реформа вряд ли у нас состоится. Это была моя последняя программа, ее закрыли...                                                         
 
                                                                              
 
 
Я надеюсь, что результат той нашей встречи не превратится в традицию. Я считаю, что тогда состоялся очень жесткий, мужской, честный разговор. И возвращаясь к сентябрю 2006 года, у меня первый вопрос, Ереке, к вам. Вот говорили об административной реформе. Много рассуждать не будем, это тема целого доклада. Но тогда мне понравилась одна очень интересная мысль о создании института ответственных секретарей. То есть для меня это была такая четкая, конкретная, зримая вещь. Президент сам сказал: ответсекретарь – это мое око. Будут меняться министры, председатели агентств, но он будет сидеть, поскольку моим указом назначается. Проходит два года – ответсекретари меняются чаще, чем вице-министры. Я хочу сказать не о том, что плохо выполняются указания главы государства. Я хочу спросить, почему, когда к президенту приходит новый министр культуры или здравоохранения и говорит: вот мой новый ответсекретарь, президент не может сказать: это мой человек, я его назначаю?
Ермухамет Ертысбаев:
- Я согласен с такой постановкой вопроса, потому что ответсекретарь назначается главой государства. Но, по-моему, только в 3-4 министерствах ответственные секретари сменились в связи с приходом новых министров. Вообще вся схема была взята из опыта Германии. Мы позаимствовали опыт статсекретарей, которые полностью отвечали за бюджет, и это очень правильно. Министр не должен заниматься бюджетом, финансовыми вопросами, подписывать финансовые документы, у него очень большая работа в области стратегических пунктов, представительские большие функции и т.д.
 
Н.Е.: - Но почему президент не отказывает новым министрам? И не в трех министерствах сменились ответсекретари, а в девяти, причем уже по два раза. Я консультировался с человеком, который в этом вопросе разбирается – Данияром Ашимбаевым.
Е.Е.: - Я бы так ответил на этот вопрос. Вообще очень трудно подбирать людей. В области кадровой политики перед многими министрами стоит большая проблема – как правильно подобрать людей, расставить их? Я с этим столкнулся еще в январе 2006 года, когда был назначен министром. Так вот, после того, как «первая волна» ответсеков была назначена – это было в сентябре 2007 года, действительно, через некоторое время произошли перестановки. Там были факты и крайне негативного свойства, например, смена ответсекретаря в Министерстве юстиции. Поэтому я так отвечу – лучше заменить нерадивых ответсекретарей, чем держаться за эту схему и придерживаться принципа – раз назначенный, пусть работает. Видимо, что-то не получилось: либо не сработались, либо слабо работали, либо были какие-то серьезные бюджетные нарушения...
 
Н.Е.: - Знаете, я вспоминаю американские фильмы 70-х, 80-х годов, тогда были советские экранизации американских романов, даже сегодня можно их встретить. И вот, допустим, Овальный кабинет, стоит президент США или другой страны, со своими советниками общается. И одна фраза, я помню, тогда еще был школьником, студентом, меня поражала: «Ну, ладно, мы сейчас это сделаем, но что я завтра буду журналистам говорить? Как я объясню это общественности?». То есть оглядка на мнение общества там всегда присутствует. Для них это нормально – думать, что по этому поводу завтра напишут газеты – это такая ключевая фраза. У нас в Администрации Президента есть такое?
Е.Е.: - На мой взгляд, в Казахстане по-прежнему нет гражданского общества. А поскольку нет гражданского общества, нет и общественного мнения, а если нет общественного мнения, то, действительно, все равно, что там будут писать в газете.
 
Н.Е.: - Осенью прошлого года, когда президент учредил звание «Еңбек ері», в стране началась такая кампания в лучшем стиле советских времен. Коллективные письма доярок, механизаторов, бизнесменов о том, что первым человеком, удостоившимся звания «Еңбек ері», должен быть президент страны. Озвучивал это сначала Туймебаев, потом Мажилис и т.д., по нескольку раз. «Казахстанскую правду» нельзя было читать, потому что она была усеяна телеграммами, письмами, восторженными речами. Это была вакханалия.
Неужели не было среди окружения президента людей, которые сказали бы: «Нуреке, это вам не нужно»? Которые донесли бы до главы государства, что все это не так начато, что это некрасиво, люди смеются, старики обижены, молодежь игнорирует. Или это был действительно такой порыв народный?
 
E.У.: - Нурлан, с Дьяченко вы меня развели в разные стороны, а с президентом не удастся. Я, честно говоря, не обращал внимания на эту кампанию, ну, есть определенные отголоски отжившей, старой системы, хотя уже 18 лет прошло с момента распада Союза, есть люди, которые действительно искренне считают, что глава государства достоин этой награды. Я тоже считаю, что он достоин. Но здесь есть одна закавыка – он не может сам себя награждать, потому что только президент подписывает соответствующие указы, документы о награждении того или иного человека орденом, Халык Кахарманы и т.д.
Н.Е.: - Я понимаю, когда это идет один день, но это же делали целый месяц, собирались коллективы, школьники, студенты, писались письма. Как это можно было делать?
Е.Е.: - Нурлан вначале рассказал несколько моментов о наших взаимоотношениях. Но он не сказал одну очень существенную деталь. Я в апреле 2006 года подавал документы в Администрацию президента на Нурлана, чтобы он стал моим заместителем в министерстве культуры и информации. Но поскольку он задавал очень много таких вопросов, его не пропустили.
 
Н.Е.: - Вчера в Венесуэле подвели итоги референдума. И теперь Уго Чавес будет баллотироваться на пост президента бесконечное количество раз. Там по этому поводу была проведена огромная кампания, миллионы людей участвовали в противостоянии и поддержке. У нас это решили за 18 минут 60 депутатов. Тогда еще мы думали, с ребятами здесь же в клубе обсуждали, почему нельзя было провести референдум, пусть такой же, как в Венесуэле. Затратили бы 10-20 миллионов долларов, зато это было бы красиво, безоговорочно. А сегодня я перед любым венесуэльцем буду шапку снимать. Я, казах - перед венесуэльцем! У нас, что, нет технологов или людей, которые хотят все делать как положено? Почему так решили?
Е.Е.: - Ну, вы же сами сейчас сказали, если бы сделали референдум, результат был бы таким же.
(смех в зале)
 
Н.Е.: - Нет, ну у меня была бы возможность выступить, как вчера выступали и в Европе и в той же Венесуэле очень многие оппоненты. У меня бы была возможность оппонировать.
Е.Е.: Давайте будем исходить из того, что впереди еще три с половиной года президентства Нурсултана Абишевича Назарбаева. В декабре 2005 года он на семь лет был избран. Мы, по большому счету, даже не знаем, с точки зрения экономического, финансового кризиса, что у нас через год или полгода будет. Настолько неожиданно и мощно обрушился мировой финансовый кризис. А что будет в декабре 2012 года, вообще трудно предугадать. Я считаю, это совершенно неактуальные вопросы, давайте дадим главе государства руководить страной. Тем более, реальный результат вы все знаете. Народ его поддержал. Он избран, он легитимен. И мне кажется, абсолютно неактуально - заглядывать в 2030 год, будет он президентом в это время или не будет. Самое главное, я еще раз говорю, что до декабря 2013 года он – легитимно избранный президент.
 
Н.Е.: - Но, в конце концов, Уго Чавес сегодня для меня – красавчик. Не знаю, как для вас.
Е.Е.: Между прочим, испанский король ему сказал: «Не пора ли вам заткнуться?» Помните, была встреча в Мадриде.
 
Н.Е.: - Тут у меня гранки моей статьи... (смех в зале) Есть такая фраза: «Политическая активность становится необходимым условием выживания» и еще одна: «Ценность политической лояльности сегодня стремительно уменьшается». Что вы скажете по этому поводу? Чтобы мне выжить сегодня в нашей стране, я должен быть политически активным?
Е.Е.:- Выжить в каком смысле?
 
Н.Е.: - Выжить, состояться, не разориться, чтобы мои дети были устроены, я имею в виду, в условиях кризиса сегодня?
Е.Е.: - Мне кажется, это очень сложный вопрос. В условиях кризиса политизация неизбежно происходит во всех социальных слоях общества. Но это, с другой стороны, показатель неустойчивости системы, острого кризиса, который еще неизвестно, чем закончится. То есть обычно в такие кризисные моменты народ активизируется, а энергичные, дееспособные люди, типа вас, естественно, ударяются в политику, и вы этим занимаетесь уже который год, пока в масштабах этого клуба, а потом, может быть, и на республиканскую арену выйдете. У вас есть амбиции. Я в данном случае про вас говорю, поскольку вы задаете этот вопрос через призму своей статьи.
 
Н.Е.: - Сегодня политическая лояльность становится непопулярной, вам так не кажется? Я скажу больше. Не считаете ли вы, что крупный бизнес, который был прикормлен, очень многое имел взамен своей лояльности и своего молчания, сегодня, когда государство отпускает его на вольные хлеба, может пойти на обострение ситуации? Что сегодня он не будет уже молчать, начнет заявлять о своих амбициях?
Е.Е.: - Вы можете конкретизировать? Назовите пару представителей крупного бизнеса, которые заявят о своих амбициях или захотят власти?
 
Н.Е.: - До сих пор, как мне кажется, наши многие нефтяники, рудные магнаты, железнодорожники, транпортники жили в условиях хорошего доллара, хороших поступлений, а сегодня они вынуждены выживать. Я со многими из них общался, они зачастую бывали недовольны той политикой, которая проводилась в стране и президентом, и правительством, но, имея огромные заказы, огромный оборот денег в стране, они могли себе позволить молчать. Сегодня отсутствие этих денег, заказов не приведет ли к тому, что в них проснется гражданин по тем или иным вопросам? Это образованные люди, которые видят, что происходит...
Е.Е.: - Черт его знает, может, приведет, а может, не приведет (смех в зале) Не знаю, какая-то искусственная постановка вопроса. На самом деле представители малого, среднего, крупного бизнеса сейчас озабочены только одной проблемой. Рецессия реально наметилась, 260 предприятий встали, и другие предприятия на грани остановки. Продукция черной и цветной металлургии никому в мире не нужна. Цены на нефть катастрофически упали. Еще два года назад – я в архиве посмотрел – была опубликована моя статья в газете «Наш мир». Она называлась так: «Нефтедоллары разлагают нацию». На самом деле, мы жили не по средствам, и жили очень припеваючи последние лет пять. И деньги разложили нацию и наверху, и внизу, если уж на то пошло. Конечно, в психологическом смысле сейчас очень трудно отказаться от того уровня жизни, который был задан. Но я считаю, что кризис, как говорил Черчилль, это новые возможности – во-первых. А во-вторых, в условиях кризиса все наносное, лишнее, случайное, протежированное и т.д. должно исчезнуть из сферы бизнеса. То есть тех правил игры, которые были до этого кризиса, их просто не будет, я убежден в этом. И появятся совершенно новые игроки на бизнес-поле Казахстана, которые неизбежно тоже придут в политику. Во всяком случае у тех людей, что занимались бизнесом, сейчас происходит очень большая переоценка ценностей. Они совершенно по-другому смотрят на многие вещи, и я не могу сказать, что они не лояльны власти. Наоборот, они ждут от власти конкретных действий, и те поручения, которые глава государства дал правительству еще осенью прошлого года, они поддерживают.
Но есть, конечно, и острые, резкие противоречия. Например, в газете «Взгляд» за пятницу я с большим удовольствием прочитал великолепный, насыщенный в содержательном плане диалог между вице-премьером Шукеевым и Беловичем. Надо такие вещи изучать, анализировать и показывать, какие противоречия существуют между властью и бизнесом крупным. К примеру, когда Белович говорит Шукееву: «Не мы же довели до девальвации, не мы же к дефолту подвели. Мы занимались бизнесом». А Шукеев приводит очень сильный аргумент: «Но вы же давали деньги, большие очень, на развязки, получение площади, покупали земли и т.д. Вы же прекрасно понимали, что нужен миллион квадратных метров жилплощади. А понастроили 50 миллионов – куда теперь все девать? Кто будет покупать?» А в ответ Белович говорит: «Но было 4 строительных компании, стало 200. Государство должно регулировать, контролировать весь этот процесс или нет?» То есть на самом деле виноватые и есть, и нет их. И надо извлечь уроки из того, что произошло, чтобы больше это не повторялось.
 
Н.Е.: - Администрация Президента – это окружение Президента. Есть ли там люди, которые внутренне несогласны с проводимой политикой, но вынуждены работать в силу того, что там платят высокую зарплату. Есть там люди, чьи сердца разрываются между работой и долгом? Или это обычная контора: зашел, отработал и ушел?
Е.Е.: - Не знаю, может быть, и есть...
 
Н.Е.: - Я часто замечаю, когда выступают наши акимы, министры, они не говорят: я беру на себя ответственность, я выполняю свои обязанности. Они всегда говорят: я иду выполнять поручение главы государства. Не есть ли это уход от ответственности или, как говорят иногда, не задание ли это – упоминать главу государства к месту и не к месту? Потому что я вижу иногда репортажи о работе районных акимов, и там маленький арык, вырытый в селе, тоже сделан по заданию президента. Насколько надо это делать? Я говорю с точки зрения телезрителя, простого обывателя.
Е.Е.: - Ну, у нас сложилась такая политическая культура, когда руководители исполнительно-распорядительных органов власти на всех уровнях обязательно делают ссылку на президента, на его поручение. Такая практика сложилась. На самом деле постановка вопроса правильная вот в каком смысле. Сейчас в системе власти очень многое будет зависеть от людей, которые берут ответственность на себя и принимают решения. Я с марта 1995 года, можно сказать, уже 14 лет в системе исполнительной власти работаю, и самое трудное во власти – это принять решение. Я горжусь тем, что, работая министром 2,5 года, принимал решения. Я видел монополию в электронных СМИ, которую надо было разрушить. И, конечно, я писал соответствующие записки, заручался поддержкой главы государства, премьер-министра. Но очень важно принимать решения, не уходить от ответственности.
Кстати, есть американский анекдот или притча по этому поводу. Один фермер нанял сельскохозяйственного рабочего и дал ему задание - сортировать картофель. Крупный – в одну кучу, средний – в другую, и самый мелкий – в третью. Он поработал два часа – и весь в мыле, в поту. Его аж лихорадка бьет. И фермер его спрашивает: тяжелая работа, что ли? Тот говорит: работа не тяжелая, но очень тяжело принимать решение. Поэтому я считаю, что с помощью людей, которые будут принимать решения и брать ответственность на себя на районном, городском, областном уровне, в масштабах страны, мы сможем не только преодолеть кризис, но даже извлечь какую-то выгоду из этого.
 
Н.Е.: - Недавно в России закончился большой общенациональный конкурс «Имя России». Речь шла о пяти-шести героях истории России. Что для вас имя Казахстана?
Е.Е.: - Может быть, это банально прозвучит, но логично и закономерно: Абай. Потому что он первый в истории нашей страны через призму общечеловеческих ценностей подошел к казахской нации и осветил контуры, общее видение и магистральный путь (я извиняюсь за такой партийный, политический термин) движения нации. Это было в конце 19 века, но он гениально ухватил суть. Очень жестко, уничижающе иногда подходил, но он имел на это моральное право. Другие не имели, а он имел. В этом плане это имя номер один.
 
Н.Е.: - Вам не кажется, что мы имя Абая сегодня упоминаем всуе, пишем, говорим, но это как бы дежурная хвала, дежурное воздание таланту? Мы не читаем его стихи, не идем по начертанному им пути, не исполняем его заветов. Мы не хотим быть такими, какими хотел видеть нас Абай. То есть мы обманываем сами себя. Мы его чтим, вешаем его портреты, ставим его книги нового издания на полки и прочее. Но Абай сегодня, если бы был жив, мне кажется, он был бы очень обижен.
Е.Е.: - А он обижался в своих словах. Он же писал: казаху говоришь все эти правильные вещи, смотришь на него – он кивает, соглашается с тобой, но делает все равно так, как считает нужным.
 
Н.Е.: - Я не говорю о последних 150 годах, но в последние 20 лет мы не стали лучше?
Е.Е.: - Конечно, мы должны обличать пороки, которые есть в нашей стране, и весь негатив, который накопился, но саморазрушением тоже заниматься не стоит, потому что жизнь коротка, и надо сосредоточиться на главных существенных вещах. Сейчас, как бы тяжело не было, существуют условия для того же творчества, если уж на то пошло, для раскрытия своего потенциала, для того чтобы приложить свои силы и знания в той сфере, в которой ты считаешь нужным.
 
Н.Е.: - Вы один из немногих, кто, в общем-то, открыт хотя бы для экспертного сообщества. Но, как правило, люди, по уровню своей должности равные с вами, предпочитают, чтобы мы общались с ними на пресс-конференциях и избегают прямых встреч, отсылают к своим блогам. Скажите, вы себя не чувствуете среди них, как свой среди чужих, чужой среди своих, изгоем в такой компании?
Е.Е.: - Я задал эту роль много лет назад, и ее исполняю. Мне нравится это – быть среди людей, отвечать на вопросы, спорить, анализировать. Я сам пришел в политику из высшего учебного заведения, а какая там атмосфера, вы знаете. Она как раз предполагает постоянные дискуссии, полемику, чтение лекций, проведение семинарских занятий, многочисленных общественно-политических мероприятий. Поэтому я как-то не задумывался над этой проблемой. Может быть, у них просто нет желания общаться?
 
Н.Е.: - У них должно быть задание общаться.
Е.Е.: - Задание? Может, у них нет амбиций?
 
Н.Е.: - Нет, я как простой гражданин, хочу знать, что происходит в сельском хозяйстве. Я хочу знать о проблемах национальной безопасности, о прокурорском надзоре. Они обязаны передо мной выступать, мне плевать на их желания, амбиции.
Е.Е.: - Понимаете, вы сейчас произнесли такую фразу: «Они обязаны». Если брать чисто правовой аспект, они не обязаны.
 
Н.Е.: - Хорошо, а по линии партии «Нур Отан»? Президент сейчас сказал: идите в народ, объясняйте. Допустим, завтра появятся в газетах огромные обличительные статьи против власти. Но никто ведь не оппонирует?
Е.Е.: - Я думаю, как только общество станет по-настоящему открытым, политики всех уровней обязательно пойдут в народ, на пресс-конференции, на подобные мероприятия и будут отвечать на вопросы.
 
Н.Е.: - Это будут, наверно, уже другие политики?
Е.Е.: - Может быть, другие. Наверняка, будут другие, потому что, еще раз говорю, когда нет общественного мнения, и общество является полуоткрытым или полузакрытым, тогда нет внутренней мотивации и тяги к тому, чтобы встречаться с людьми.
 
Ярослав Разумов: Прозвучавшая из уст оппозиционных лидеров идея о том, что глава государства должен возглавить исполнительную власть, непосредственно правительство – как она вам? Понятно, что она противоречит сегодняшней редакции Конституции, что, как мы знаем, не является непреодолимым препятствием в новейшей казахстанской истории. Как бы вы это прокомментировали, возможно ли это? Правильно ли это?
Е.Е.: - Я думаю, что это неправильно. И я вообще не могу себе представить, чтобы президент нашей страны даже в данный тяжелый момент непосредственно возглавил правительство и совмещал, по существу, две должности. Потому что я долгое время работаю рядом с президентом, и я вам скажу – это тяжелейшая работа. По Конституции он определяет внешнюю и внутреннюю политику. И поскольку Казахстан вмонтирован в мировую экономику, президенту приходится заниматься очень большим внешнеполитическим блоком. Плюс – вопросами национальной безопасности и рядом других вопросов. Поэтому сейчас не вижу абсолютно никакий необходимости в том, чтобы он непосредственно возглавлял правительство. Карим Кажымканович Масимов, нынешний премьер-министр на постоянной, ежедневной связи находится с президентом, и президент все жестко контролирует. Премьер получает соответствующие задания, и сам, естественно, работает.
 
Серик Малеев: - Вы сказали: кризис предоставляет возможности. Но цены на нефть, металлы, зерно упали. Какие возможности предоставляет кризис? Это, по-моему, такая избитая фраза, за которую цепляются многие политики, но никто ее не расшифровывает. Не могли бы вы более подробно ее пояснить?
Е.Е.: - Я считаю, что нам надо провести очень существенный аудит экономики Казахстана. Заново, может быть, пересмотреть те же 30 прорывных проектов, которые правительство два года назад запустило. И внимательно посмотреть с точки зрения мониторинга, анализа, будет ли эта казахстанская продукция востребована? Принесет ли она валюту в страну? Будет ли она рентабельна и т.д.? Это очень важно сделать. Ну, представьте, в мире потеряно 50 триллионов долларов – это 40 процентов мирового ВВП. И очень больно ударил кризис по экономике Казахстана. А если бы не было этого кризиса? Представьте, года три вообще его не было бы – мы бы продолжали идти по этому пути, где основная ставка в значительной степени сделана на нефтегазовый сектор. Про банки я вообще говорить не буду, потому что все вы знаете эту проблему, когда внешние заимствования шли широкомасштабным потоком в страну. И когда говорят, что в кризис появляются новые возможности - это не избитая фраза, это значит: жить по средствам, жить так же, как живут в Западной Европе, Северной Америке. 90 процентов населения этих стран – это средний класс, который живет по принципу: от каждого по способностям, каждому по труду. Это очень важный момент. У нас в Казахстане многие жили не по труду. Я вам приведу пример. Допустим, огромные заработные платы в национальных компаниях, бонусы многочисленные. На самом деле это государственные, бюджетные средства, и здесь очень важно, чтобы парламент вел жесточайший контроль расходования бюджетных средств...
 
                                                                                                              
Корреспондент газеты «Қазақ» (вопрос на казахском языке): - У нашего народа есть крылатое выражение: будущее Казахстана – в казахском языке. Вы в это верите? Ваши дети и внуки растут в этом языке?
- Действительно, есть слова президента о том, что будущее казахов – в казахском языке. Я уже неоднократно выступал на эту тему и говорил, что голову посыпать пеплом по этому поводу не надо. Очень много было сделано за 17 лет независимого развития и в области казахского языка. Произошел очень мощный существенный сдвиг. И он будет дальше продолжаться, главное, нам не надо постоянно акцентировать внимание на этом. Процесс, как говорится, пошел, его уже не остановить. Тем более, казахский язык на самом деле тоже является международным языком. На этом языке можно общаться с киргизами, узбеками, башкирами, татарами, вообще, тюркская аудитория – это около 200 миллионов населения. Это очень большая аудитория, и я считаю, у казахского языка очень большие перспективы и будущее. И то, что очень многие русскоязычные, особенно молодежь, изучают казахский язык, это тоже показатель. Более того, русские, которые свободно владеют казахским языком, они имеют гораздо больше перспектив в политической жизнедеятельности, чем даже казахи.
 
Айдар Алибаев: - Уже ни для кого не секрет, что кризис управления на местах, в районах, городах, достиг такойвеличины, как говорится, дальше некуда. Разворовываются местные бюджеты, не выполняются никакие программы, все сводится к говорильне. Тот же самый упомянутый вами «Самрук-Казына» и прочие расплодившиеся фонды ничего не делают. Вопрос такой – в администрации президента, в правительстве неужели всего этого не видят? А если видят, когда же, наконец, будут приниматься реальные эффективные меры – по кадрам, по реальным наказаниям за так называемое нецелевое использование средств и т.д.? Когда предел наступит этому беспределу?
Е.Е.: - Негатив есть, я уже говорил об этом, с этим борьба идет. У вас такая общая была постановка вопроса, что в регионах все плохо, «Самрук-Казына» не нужен, все разворовывается и т.д. Вы дали оценку, с которой я не совсем согласен. Поэтому, на мой взгляд, когда ставишь вопрос, нужны четкие, конкретные факты. В противном случае очень сложно отвечать на такие вопросы.
 
Айгуль Омарова: - У меня вопрос в русле заданной г-ном Алибаевмы темы... Известно, что осенью прошлого года президент дал поручение выделить селу миллиард долларов. Эти деньги до села не дошли. И эту информацию от президента скрывают. Скажите, пожалуйста, как вообще доходит информация к президенту о таких случаях? И есть ли контроль использования бюджетных денег?
Е.Е.: - Это точная информация?
- Точная.
Е.Е.: - Я записался на прием в президенту 19 февраля. Айгуль, я доложу эту информацию, сделаю ссылку на вас, что миллиард умыкнули куда-то... (cмех в зале) На самом деле есть КНБ, госфинконтроль, куча организаций, которые обязаны давать главе государства точную информацию. И я считаю, что если кто-то обманывает главу государства, не доводит до него сведения, пытается манипулировать, эти люди должны увольняться с государственной службы, и больше сюда не попадать.
 
А.О.: - Дело в том, что эти деньги были выделены через банки. То есть получается, банки эти деньги крутят, а до села они не доходят. Зачем эти деньги выделяют через банки, когда есть, действительно, тот же «Самрук-Казына», «КазАгро»?
Н.Е.: - Здесь скоро будет президент «Самрук-Казына», вы ему зададите этот вопрос. Я думаю, мы иногда переоцениваем возможности Ермухамета Кабидиновича!
 
Есенгуль Капкызы (на казахском языке): - В одной из газет как-то вышла статья, что в бытность вас министром информации 500 миллиардов тенге были использованы не по назначению. Речь идет о так называемом нецелевом расходовании средств. Это правда?
Е.Е.: - Нет, это неправда (на казахском языке). В последнее время появляются такого рода публикации. В частности, в газете «Время» прошла информация – по материалам Счетного комитета, что 1 миллиард 700 миллионов тенге в Министерстве культуры за 2006-2008 годы (правда, в 2008 году я уже не работал), были использованы не по назначению. Да, действительно, нецелевое использование имело место. Оно имеет место во всех Министерствах, ведомствах. Вот что такое бюджет Министерства? Существует паспортная, бюджетная программа... Она вся расписана. Там статьи утверждены республиканской бюджетной комиссией. Потом Парламент утверждает этот документ! Затем глава государства его подписывает... И бюджетные деньги должны расходоваться строго по этим статьям. Но часто в подведомственных организациях, театрах, музеях, библиотеках, деньги, предназначенные на ремонт, перекидывают на другую статью, приобретают костюмы для театра, или финансируют гастроли в Москву, еще что-то. Вообще нецелевое использование – это не означает, что деньги пропали. Их не украли, их неверно использовали, не так, как было написано в паспортной бюджетной программе. Это, конечно, нехорошо, с этим надо бороться, но такие факты имели место. Когда я пришел в Министерство, бюджет комитета по языкам, не по казахскому языку, а по языкам – составлял около 500 миллионов тенге. Мы увеличили в несколько раз, внедрили несколько новых компьютерных программ, провели несколько крупных мероприятий пропагандистского характера. Увеличение бюджета, я считаю, в значительной степени плюс Министерства культуры и информации. Если остальные Министерства на 7-8, от силы 10 процентов могли увеличить свои бюджеты, мы на сто с лишним процентов увеличили. Мы внедрили систему грантов для деятелей культуры, очень сильно увеличили финансирование НПО...
 
Н.Е.: - В общем, нецелевое использование – было.
(из зала) - Сейчас партия «Нур Отан» обратилась к общественности с просьбой подписать Меморандум о сохранении стабильности. Как вы считаете, правящая партия боится активных действий со стороны оппозиции?
Е.Е.: - Я думаю, активных действий со стороны оппозиции во всех странах партия власти должна бояться. Если речь идет о радикализации партий, которые будут подталкивать население к более активных протестным действиям, это все неприятно, безусловно. И сейчас наступил такой момент – момент истины – когда главные игроки на политической арене Казахстана должны определиться: либо мы совместно, общими усилиями будем преодолевать кризис, а последствия, я думаю, еще придется преодолевать год-два, либо пойдем на жесткое противостояние. Совершенно очевидно, что противостояние ни к чему хорошему не приведет. От этого кризис не исчезнет, зарплаты не повысятся, продукция наша не станет рентабельней, цены на нефть не вырастут. Все это понимают. И это, кстати, на мой взгляд, интуитивно понимают и лидеры оппозиционных партий. Поэтому им надо четко определиться, наоборот, использовать этот момент. Если «Нур Отан» обращается, то надо тщательно через призму содержательной части проанализировать, что они предлагают. И сказать: хорошо, тогда вот наши встречные предложения. Для начала давайте сделаем большой круглый стол с участием «Нур Отана», с привлечением независимых электронных СМИ, чтобы мы могли выговориться. Потом сделайте второе, третье, четвертое предложение. Мол, вы предложили, мы делаем встречные движения. Давайте начнем реальный общенациональный диалог или что-то в этом роде. Если не будет отклика с той стороны, и оппозиция убедится, что это так, проформа ничего не значащая ...тогда уже другие решения будут приниматься.
 
(из зала) - Оппозиции не разрешили проводить митинги в Астане,областным центрам, а  санкцию дали только в Алматы. Как вы это оцениваете?
Е.Е.: - Это вопрос к исполнительно-распорядительным органам власти на местах.
 
(из зала) - А ваше мнение?
Е.Е.: - Мое мнение – в рамках Конституции, которая дала право гражданам на проведение митингов.
(смех в зале) 
Н.Е.: - Я сегодня вижу по телевизору лица растерянных министров. Это не злорадство с моей стороны. Я понимаю, когда говорят, что мы должны затянуть пояса потуже и т.д. Но когда министр здравоохранения говорит, что отберет лицензию у любого, кто повысит цены на лекарства, для меня, как для обывателя, это круто! Ой, молодец! Но потом я говорю с фармацевтом. И он сообщает мне, что 90 процентов лекарств – у нас завозные. Естественно, фармацевты получают валютные кредиты, должны рассчитываться. И в результате этого выступления они все свои товары спрячут в склады или же отправят обратно. То есть лекарств вообще не будет.
Вместо того, чтобы искать пути субсидирования для бедных, больных, министр вышел перед камеры. Самое главное, что он даже не подумал, он только что получил задание от премьера, надо что-то делать, перед ним масса микрофонов, и он заявляет: я отберу лицензии, я буду уничтожать, административным путем и т.д. Мне кажется, что сейчас «Нур Отану», прежде чем собирать крутую тусовку, лучше разобраться с собственным правительством.
Е.Е.: - Но вы же понимаете, что социально-политическая демагогия, гипербола, преувеличение являются неразрывной, составной частью любого публичного политика. Если есть возможность публично сыграть на категорию пенсионеров, тем более, по телевидению и заявить, мол, я заберу лицензию (а у него есть такие права, он может забрать лицензию у любой фармацевтической компании, которая повысит цены на лекарства), политик эту возможность не упустит. Но, с точки зрения публичной политики, он выиграл в глазах населения, а с точки зрения функциональности, конечно, надо искать совершенно другие пути решения.
 
- А вы не можете, как советник, в узком кругу сказать: ребята, давайте не будем зарабатывать таким образом политические очки? Для этого есть другие методы.
Е.Е.: - Могу. Скажу, ладно.
(смех в зале)
 
(из зала, бывший студент КарГУ): - Знаете, я недавно просматривал свои лекции – январь 1989 года, исторический факультет КарГУ, дискуссионный клуб. Вы там были как завкафедры истории КПСС, как выпускник истфака. И тема была – кооперативы, что с ними делать, и т.д., и т.п. Я совершенно случайно обнаружил вашу цитату о том, что кооперативы надо поддерживать дотациями населения.
- Серьезно было такое?
(смех в зале)
 
- Да. Я сам удивился. В связи с этим у меня такой вопрос: не кажется ли вам, что действия нашего правительства направлены на спасение банков, а не на помощь населению? Наоборот, населению вредят. К примеру, в Германии ты покупаешь авто немецкого производителя новое, тебе государство платит премию. Почему нельзя у нас в Казахстане это сделать? Ты покупаешь продукцию, понятно, не булку хлеба, а нечто более существенное, казахстанского производителя, и правительство тебе выдает премию.
Е.Е.: - Приведите пример казахстанского производителя.
 
- Телевизоры и те же холодильники, пусть «Самсунг», «Дэу» и т.д., главное, они делаются у нас. Те же самые автомобили, которые собираются в Усть-Каменогорске. Та же самая «Байская» швейная фабрика. Сама идея, что деньги должны попадать не в банк, чтобы потом все равно уходили на границу, а населению.
Е.Е.: - Как вы предлагаете – чтобы каждому деньги в руки выдавали?
 
- А на это правительство есть. Я спрашиваю, как вы думаете? За рубежом на банковский счет перечисляют.
Е.Е.: - Есть, допустим, норвежский опыт, это нефтяная страна. Там на каждого, начиная с новорожденных, открывается личный счет, и на него капают определенные деньги. Это одна схема. А то, что вы сейчас конкретно предлагаете, минуя банки, как можно?
 
(из зала) - Нет, там государство премию кладет в банк...
Е.Е.: - Я забыл сказать: если кто-то хочет бросить в меня ботинок, желательно, чтобы он был отечественного производства.
(смех в зале)
 
Серик Малеев: - Вы сказали, в Норвегии на счет людей перечисляют нефтяные деньги. А мы почему не можем дать, допустим, по 10 тысяч долларов на человека? Почему не давать земельные участки как эквивалент валюты? Если бы сейчас раздавали земельные участки, я думаю, строительство у нас бы пошло. Это не раздача, это как раз наша доля национальных богатств.
Е.Е.: - Тут надо конкретизировать. Есть Национальный фонд. До кризиса в нем было 46 миллиардов долларов – это деньги народа, деньги будущих поколений. Но чтобы избежать дефолта крупных банков, правительство вошло, и деньги Национального фонда были даны не банку конкретно. Вы же знаете, 99 процентов вкладчиков Казахстана имеют банковские вклады от 1 до 5 миллионов тенге. И только 1 процент населения имеет крупные вклады. И деньги в данном случае из Нацфонда были переданы в БТАбанк, с тем, чтобы не было дефолта банков, чтобы интересы вкладчиков были спасены. Согласитесь, это было правильное решение.
 
(из зала) - Нет, разговор не об этом, а о том, чтобы предоставлять компенсацию.
Е.Е.: - По 10 тысяч долларов никто не даст...
 
Н.Е.: - Я думаю, что это вопрос к президенту. Я думаю, когда-нибудь он здесь будет, вы его ему зададите.
Асылхан Курманов (студент, вопрос на казахском языке): - Когда вы были министром культуры и информации, на канале «Казахстан» часто показывали айтыс, вы сами выступали, награждали артистов. Когда вы ушли, программа «Аламан айтыс» закрылась, другие программы тоже. Это о чем говорит? Государство не поддерживает этот вид национального искусства?
Е.Е.: - Действительно, когда я работал министром, у нас такая установка была: айтысы в обязательном порядке не просто показывать, а в прайм-тайм и т.д.
...И я сам неоднократно присутствовал. Но я уже год, как не работаю министром культуры, и мне постоянно задают эти вопросы вдогонку. Есть же новый министр, работайте активно с ним. Пишите ему письма, он работает с мая месяца прошлого года.
 
Кенже Татиля: - У меня два вопроса, исходя из тех тезисов, что вы выдали. Вы упомянули о своей статье «Нефтедоллары разлагают нацию». А вам не представляется, что нефтедоллары разлагают в большей степени не нацию, а национальные элиты? Другой тезис,  вы также сказали, что в условиях кризиса все наносное, ангажированное должно исчезнуть. Можно из этого тезиса сделать некоторое предположение, что в перспективе у нас возможно создание действительно конкурентной среды, как в экономике, так и политике?
Е.Е.: - Я согласен и с первой постановкой вопроса, что национальные элиты больше разлагаются под воздействием нефтедолларов. И, конечно, мы должны научиться настоящей конкуренции. Если ее не будет, то никакой перспективы у страны не будет. И когда президент выдвигал эту идею – войти в клуб конкурентоспособных стран, на самом деле речь идет о том, что мы должны внутри страны, прежде всего, стать конкурентоспособными, чтобы конкуренция стала нормой нашей жизни. Ее нет, к сожалению, во многих сферах жизнедеятельности нашего общества, ни в экономике, ни в политике. Конкуренция – это как кровообращение организма. Если ее нет, то все останавливается, и начинается мертвечина мысли, остановка жизни, если хотите.
 
Гульмира Илеуова: - Что для вас значит развитие, прогресс применительно к Казахстану? И, конечно, это широкая тема, но сейчас очень много говорится об идентичности, идентификации Казахстана, какой вы представляете себе ее? Это западное общество, восточное? Но, если можно, без вот этого евразийского моста?
Е.Е.: - Ну, последние 70 лет до 1991 года мы, как говорится, жили в другом, союзном государстве, и находились в мощной орбите российского влияния. И влияние в данном случае России было очень большим на Казахстан. Конечно, были свои минусы, неизбежные, но больше было плюсов, потому что мы создали урбанизированное, индустриальное общество. Оно по-прежнему во многих сферах традиционное, но, тем не менее, были созданы основы современного государства, и в правовом плане то же самое. Все это позволило в декабре 1991 года провозгласить независимость. Поэтому, думаю, российский, европейский вектор для Казахстана в данном случае является определяющим. И то, что мы смотрим в эту сторону, это не означает, что с арабским миром, с Китаем у нас нет тесных контактов. Я думаю, что внешняя политика президента, которую он определил как многовекторность, была абсолютно правильной. Еще Наполеон говорил: политика государства определяется его географией. Если у нас 8 тысяч километров границы с Россией, 6 тысяч – с Китаем, 800 километров – с Узбекистаном и Туркменистаном, какая внешняя политика может проводиться? Только многовекторная! Президент неоднократно говорил, и я полностью согласен с ним, что Россия является главным стратегическим партнером Казахстана. Если у нас 70 процентов импорта и 80 экспорта приходится на Россию, и все магистральные транзитные пути переправки нефтегазового сырья через Россию проходят, это неизбежно сказывается и на внешней политике Казахстана, безоговорочной поддержке крупных внешнеполитических акций России.

 
Ботагоз Сейдахметова: - Ваше мнение, есть какая-то личная конкуренция между президентами Центральной Азии? И этим как-то Москва пользуется, для того чтобы оказывать влияние?
Е.Е.: - Давайте поразмышляем вслух. Ну, какая может быть конкуренция между Назарбаевым, Каримовым, Бакиевым? Президент озабочен исключительно внутренними проблемами. Другое дело, что мы в центральноазиатском регионе могли сейчас на порядок лучше жить, если бы идея центральноазиатского союза государств, которую наш президент выдвинул несколько лет назад, претворилась в практическую плоскость. Представьте, экономическая модель Казахстана – распространить ее на этот регион, где 60 миллионов населения проживает – и очень трудолюбивого населения. Языкового барьера никакого нет, за исключением Таджикистана. Поэтому я считаю, что конкуренции нет, есть недопонимание со стороны наших соседей. Не получилось за эти 17 лет такого тесного контакта, доверительных отношений, которые у нас произошли с Российской Федерацией, допустим. Очень жаль.
 
- Я думаю, что Каримов выступает против инициативы нашего президента, потому что она исходит не от него.
- Я не знаю, может быть, ему дарить эти идеи, чтобы он выступал с ними? Понимаете, нет у нас, к сожалению, тесных контактов, которые есть в том же Европейском союзе.
 
- Первый вопрос. Вы поддерживаете дружеские отношения с теми депутатами, с которыми вы работали в Верховном совете?
- Конечно. Мой близкий друг и мой адвокат Виталий Воронов здесь, так что будьте осторожны... Да, мы общаемся. Конечно, там нас было 360 депутатов, такого не может быть, чтобы все дружили. Но с момента прихода, с апреля 1990 года, несколько групп образовалось. И мы в рамках группы «Демократический Казахстан» объединились – Петр Своик, покойный Марат Оспанов, Виталий, я, еще несколько человек. У нас очень хорошие приятельские отношения сложились на протяжении многих лет.
 
Сергей Козлов: - Несколько раз в своем выступении вы упомянули, что у нас гражданского общества нет, и что новые политики, которые придут на смену нынешним, возможно, будут вести себя по-другому и с прессой, и с обществом. Не хочу бросать упрек в адрес руководства, но гражданское общество, согласитесь, само по себе не вырастет, не возникнет. Это не грибы, которые после дождя сами по себе вырастут. Его надо формировать, над ним надо работать. На мой взгляд, в этом плане в Астане за последние 18 лет практически ничего не сделано, а если сделано то как всегда не до конца...  Такой вопрос: такое общество возможно вообще в Казахстане? И что для этого нужно – власти и обществу?
Е.Е.: - Я в данном случае буду отвечать только за власть. Когда я пришел министром в январе 2006 года, мы посмотрели бюджет, и обнаружили, что всего 60 миллионов тенге выделяется на поддержку НПО. То есть полмиллиона долларов. По сравнению с европейскими странами это просто капля в океане. За рубежом правительства десятки, сотни миллионов долларов дают неправительственным организациям, потому что им так легче работать. То есть между гражданским обществом и властью там мощная обратная связь существует. И тогда мы поставили, прежде всего, перед собой такую задачу – создать условия для развития гражданского общества. Какие условия? Это законодательное, финансовое обеспечение, и мы пошли по двум направлениям. Первое – увеличение республиканского бюджета. Когда я уходил, если не ошибаюсь, 709 миллионов тенге было в бюджете на 2008 год, но мы держали еще тесную связь со всеми акиматами областными. У каждого акима есть зам по идеологической, скажем так, работе. Раз в квартал они приезжали в Министерство, и мы с ними проводили большую работу. Мы им объясняли, что они должны обязательно застолбить в местные бюджеты средства на поддержку НПО. Я как-то разговаривал с одним акимом. Он мне говорит: «Объясни, что это такое? Неправительственные – это значит, не наши, то есть не принадлежащие власти». Я говорю: «У тебя есть, допустим, проблемы с инвалидами в районе?» - Да, есть. «Есть проблемы одиноких стариков? Есть проблемы подростковой преступности и наркомании?» - Конечно, есть. Я говорю: «Но у тебя же есть в районе такие-то НПО. Эти люди – фанатики, патриоты своей страны, они все свое драгоценное время, свою жизнь посвятили решению этих проблем. Если ты дашь им средства, а средства нужны для проведения соответствующих семинаров пропагандистского плана и т.д., то они тебе будут помогать. И у тебя очень многие проблемы исчезнут в области, тебе легче руководить будет».
 
Н.Е.: - Я помню, в 90-е годы в Казахстан приезжали очень многие НПО, например, из Голландии. Они у себя выигрывают тендеры какие-то, и учат казахских женщин грудному вскармливанию, собирают их на пашне. И одна из казашек сказала: у меня двенадцать детей, и какая-то соплячка меня учит, как детей держать, под каким градусом – там целые диаграммы. Это я к тому, что гражданское общество должно реально работать. А вы уверены, что гражданское общество нужно сегодня нашей власти?
А.О.: И вообще сам народ готов для этого?
Н.Е.: Народ-то готов.
Кенже Татиля: - Сейчас стали вытаскивать на свет историю с нецелевым использованием денег в Минкультуры, с электронной библиотекой. На ваш взгляд, чем можно объяснить, что эти истории всплывают именно сейчас? И каких еще скелетов могут вытащить из вашего шкафа?
Е.Е.: - В прошлый четверг в газете «Время» вышла на первой странице информация о ста миллионах тенге на электронную библиотеку. И там делается такой намек, не прямо, а косвенно, что что-то, мол, не чисто. Первое, что я сделал, я тут же позвонил в Министерство культуры и информации. То есть выполнил работу за журналиста. И задаю вопрос ответственному секретарю: «Дайте мне информацию по этой электронной библиотеке. Что там было? Как были израсходованы средства?» Ответсекретарь говорит, что была масштабная проверка Госфинконтроля по этой сумме, и абсолютно никаких нарушений не было. Я говорю: «Направьте этот документ в газету «Время». В субботу они должны опубликовать опровержение, согласно закону о СМИ, поскольку упомянуто ваше Министерство в данном случае». Естественно, они не опубликовали. У меня, к сожалению, такие сложились отношения с этой газетой. И это уже два года продолжается. В марте будет ровно два года, как они меня преследуют. Я не против – газеты должны поднимать эти вопросы, должны постоянно акцентировать внимание на этой проблеме. Они должны бороться с коррупцией, со всеми негативными явлениями. Свободная пресса – злейший враг деспотии и всего негатива, который есть – это безусловно. Но в данном случае с электронной библиотекой это все выдумано журналистом. И я его не виню, потому что журналист гораздо меньше страдал от партийного диктата в эпоху Советского Союза, чем от редакционной политики крупных изданий в настоящее время. Каким-то образом эту проблему надо решать, но я не обращаю внимания на эти вещи. Абсолютно.
 
Андрей Чеботарев: В свое время, условно говоря, шла такая кампания умиротворения отечественных олигархов. Вы тоже принимали в ней участие. Кнутом или пряником, так или иначе удалось как-то стабилизировать ситуацию. И вот теперь произошло то, что произошло – с БТА-банком. Ваша позиция в этом вопросе ясна, и вы тоже по-своему правы. Но есть один политический момент, связанный с личностью одного из основателей банка, Мухтара Аблязова. Нет ли у власти опасений, что этот человек, все-таки не последний в стране, может как-то радикализировать ситуацию? Ведь добивались в 2003 году, когда его освобождали, чтобы он не участвовал ни в какой оппозиции. А сейчас у него отняли бизнес, и не получится ли так, что он просто радикализируется, и начнет заниматься политикой, что на сегодняшний день власти совершенно не нужно?
Е.Е.: - Я, прежде, чем дать интервью, сделать заявление, в статье какую-то жесткую мысль высказать, сначала спрошу у эксперта – министра финансов, руководителя Агентства финнадзора, у КНБ, если хотите (у них тоже есть соответствующий финансовый мониторинг), как обстоит дело. Я не буду просто, абы как заявлять, что банк был накануне дефолта. Это я в интервью «Литеру» сказал еще две недели назад. Вхождение в БТА-банк – это крайне невыгодно для правительства. Это же 12 миллиардов долгов этого банка! Плюс – из-за девальвации долг увеличился еще на 2,4 миллиарда – итого 14,4. Если бы этот системообразующий банк страны, который занимает первое место по охвату, по количеству банковских учреждений, банкоматов и т.д., рухнул, то вся бы банковская система рухнула мгновенно. И тогда в стране была бы катастрофическая ситуация. Потому что в 1991 году, когда разрушился Союз, и мы все потеряли свои денежные вклады, народ, конечно, возмущался. Но народ интуитивно понимал, что громадный инфляционный каркас был в советской экономике (имеется в виду денежный), что деньги не были всеобщим эквивалентом, что мы жили в эпоху тотального дефицита, товаров не было, деньги были обесценены. Хотя митингов было предостаточно. Если вы помните... Сейчас, если люди потеряют свои вклады, мало никому не покажется. Никто уже не простит этого, поэтому государство вынуждено было пойти на такие очень жесткие, но совершенно оправданные меры.
 
- То есть государство предпочитает испортить отношения с отдельно взятым олигархом, чем с народом. Правильно я вас понял?
Е.Е.: - Можно и так сказать.
 
Серик Малеев : - А сколько денег из Национального фонда истрачено за время кризиса?
Е.Е.: - За время кризиса, по-моему, 18 миллиардов из 46. На самом деле запас прочности, сколько бы вы ни ругали власть, существует. Надо признать, что достоинство власти заключается в том, что она все-таки основательно подготовилась к кризису. И в плане валютных накоплений, и в плане ряда других мер, которые были приняты.
 
(из зала) - В прошлом году был мораторий на проверки малого и среднего бизнеса. Подведены ли итоги этого моратория? И в условиях финансово-экономического кризиса возможно ли повторение моратория, когда частный бизнес сможет вздохнуть свободно?
Е.Е.: - Не знаю, я не занимаюсь этими вопросами.
Н.Е.: - Лично я против всяких мораториев... Пожалуйста, вопорос...
 
Ермек Нарымбаев:  За семнадцать лет Казахстан состоялся как индустриальная страна? Учитывая, что машиностроение упало по количеству крупных предприятий в 9 раз?
Е.Е.: - Я понял подоплеку вопроса... Мы по-прежнему являемся, прежде всего, сырьевой страной. Это вне всякого сомнения. В то же время у нас есть такие гиганты, конечно, они под иностранным управлением, я имею в виду «Кармет» и ряд других крупных предприятий, которые производят продукцию. И достаточно много в бюджет средств шло все эти годы. Сейчас продукция их резко упала в 5-7 раз. Если «Казахмыс» на Лондонской бирже в сентябре стоил 20 миллардов долларов, сейчас он два миллиарда стоит.
 
- Вы говорите о сырьевой системе. Я говорю немного о другом – об индустриализации, о машиностроении. В 9 раз упали цифры по количеству предприятий за 17 лет. В чем же тогда индустриализация?
Е.Е.: - Я, конечно, могу сейчас высказать мысль, которая не очень понравится министру индустрии. Но, на мой взгляд, вся индустриальная политика и попытка создать сервисно-технологическую экономику Казахстана за последние 5-7 лет оставляет желать лучшего.
 
- А куда смотрел президент?
Е.Е.: - Президент смотрел в правильном направлении, он давал совершенно правильные указания и установки, но многое не зависит от нас.
 
- От него не зависит многое?
Е.Е.: - Понимаете, у нас страна – 2 миллиона 644 тысячи квадратных километров. Я давно пришел к выводу, что любая продукция, произведенная в Казахстане, будет стоить все равно дороже, а следовательно, будет неконкурентоспособной по сравнению с мировой только за счет громадных транспортных расходов доставки этой продукции.
 
- А что же тогда Россия?
Е.Е.: - А что Россия? Россия  – безусловно, индустриальная страна, но только в военно-промышленном комплексе россияне могут реально конкурировать с Америкой и Западной Европой, здесь их продукция часто идет и вне конкуренции. Все остальное – это очень большой вопрос.
 
Н.Е.: По поводу России. В последнее время у меня вышибает слезу, когда я смотрю их социальную рекламу. Там внешне пошли такие вещи – более человечные, более теплые, более действующие. А у нас – «Каспи банк».
Е.Е.: - Согласен полностью. Вообще социальная реклама в России не просто на порядок, на несколько порядков выше, чем у нас. У нас ее просто нет...
 
Н.Е.: - Это не говорит о том, что у нас в обществе нет таких настроений?
Е.Е.: - Я помню, в 90-м году в январе я бросил курить. И не курил лет пять, благодаря американской рекламе. Как-то включил телевизор, там толпа людей стоит в очереди, все взяли по пачке сигарет, смяли и бросили в урну. И супруга заходит и говорит: смотри, неужели ты так не можешь? И я тоже бросил. Реклама так подействовала.
А у нас ведь очень высокий процент курильщиков в Казахстане. Вообще нация нездоровая. Около 800 тысяч инвалидов, триста тысяч наркоманов и т.д. И никакой рекламы нет. Ведь в момент кризиса надо наоборот – из бюджета выделить средства для рекламодателей. Телевизионные каналы с удовольствием возьмут, потому что им деньги будет государство платить через тендеры и т.д. И надо крутить такие ролики все это время. Надо обратить внимание в момент кризиса на образовательную сферу: раз так сложилось, значит, надо учиться и не останавливаться на месте. Все равно кризис кончится, и когда-то начнется подъем, и т.д. То есть надо творить, выдумывать, пробовать.
 
Ярослав Разумов: - Вы упомянули давеча о инициированной президентом политике по повышению конкурентоспособности Казахстана. Как в связи с этим можно рассматривать ситуацию вокруг нашей науки? В частности, Академии наук? Сегодня, как вы знаете, ряд академиков обнародовали публичное обращение к главе государства – описывают там злосчастную судьбу многих наших фундаментальных институтов, характеризуют состояние науки как коматозное. Причем все это длится уже не первый год. После разгромного решения по Академии наук, подобное решение было только в Туркмении принято, но раз в полгода тема эта звучит. Я бы хотел получить объяснение не по Академии наук, а как увязываются две взаимоисключающие вещи – инициирование программы по усилению конкурентоспособности и то, что шесть лет происходит вокруг основного звена конкурентоспособности – академической науки?
Е.Е.: - Вы считаете Академию наук основным звеном?
 
- Одним из важнейших.
Е.Е.: - Я в 1990-м году, когда стал депутатом, пошел в Комитет по науке и образованию, к Сабденову. И первое задание, которое я, как депутат, получил, - тщательно проверить деятельность Академии наук. Естественно, я через сопоставительный анализ подошел. Я посмотрел Академию наук России – процентное соотношение бюджетных вливаний и денег, которые Академия зарабатывала. В украинской Академии наук 60 процентов финансовых вливаний – это патенты, изобретения и т.д., которые украинская Академия продавала. То есть она зарабатывала на науке. Наука там была реально производительной силой. Наша Академия наук на сто процентов финансировалась государством. И поэтому неизбежны были в 90-е годы те пертурбации, которые произошли с Академией наук. Я думаю, венчурные научные фирмы, в которых молодежь работает, и которые через призму рыночной экономики ставят перед собой какие-то задачи, они более эффективно сейчас действуют. Это не в обиду нашим академикам, они сделали, по большому счету, большое дело, но наступили новые времена, и государство не может финансировать, и не будет делать это в том объеме и через те принципы, которые были в советскую эпоху. Это абсолютно очевидно.
 
(из зала) - Ходили слухи, что в бытность вас министром культуры и информации были проданы права «Казахстан дистрибьюшн» за сто тысяч долларов на классику казахского кино. Правда ли это? И второй вопрос насчет закона «О кино».
Е.Е.: - На первый вопрос я так отвечу. Этими вопросами занимается «Казахфильм» - громадная, подведомственная организация, со своим бюджетом и т.д. И я сейчас не могу предметно ответить на этот вопрос – было это или нет? Для этого существует Счетный комитет, существует финансовая полиция, соответствующие правоохранительные органы, и если есть какое-то грубое нарушение, хищение бюджетных средств, то в обязательном порядке должны быть приняты меры. У министра обычно, когда ему приносят информацию, есть два пути: либо списать в архив, если информация не соответствует действительности, либо передать в финасовую полицию. Потому что сам министр не может проводить следствие, суд и т.д. И о многих фактах нецелевого использования, фактах хищения я на коллегиях министерства в 2006 и 2007 годах докладывал работникам сферы культуры и информации. Некоторых особо нерадивых руководителей мы снимали с работы, и передавали факты – все эти документы – в финполицию. В Генеральную прокуратуру я лично передал документы за моей подписью по фактам хищения (там миллиарды были) в Казтелерадио и Кателко. Но странно – до сих пор никаких мер так и не было принято.
А второй вопрос – закон «О кино» мы разработали. И я добивался, чтобы на пять лет полностью освободили от налогов кинопроизводство. Чтобы пробить этот вопрос, невероятно мощное лобби и инструменты давления надо иметь на парламент и, если хотите, на главу государства. Мне говорят: «Да, это все, безусловно, интересно. Но ты же знаешь, что любая страна, где меньше 40 миллионов населения, не имеет перспективы в области кинопроизводства». Я говорю: «Но мы же можем работать на рынок СНГ, здесь 250 миллионов населения». В 2006 году я выдвинул идею, чтобы землю «Казахфильма» продать на открытом аукционе, за нее тогда до 200 миллионов долларов можно было выручить. И были люди, которые хотели купить. На эти деньги можно было построить суперсовременную киностудию в районе Талгара. Я специально ездил в Голливуд в 2006 году и провел переговоры с американцами. Они сказали: за год мы построим. Мне больше всего жаль, что этот план не осуществился, потому что, если бы мы осуществили эту идею, у нас была бы суперкиностудия, фильмы дешевле было бы снимать, чем в Америке. Многие американцы сюда бы приехали, плюс тесная интеграция с российским кинопроизводством. Одним словом, можно было создать мощный филиал и «Мосфильма», и Голливуда здесь, в Центральноазиатском регионе. То есть на самом деле прорывные проекты можно делать не только в нефти, газе, металлургии, а в кино, вообще в сфере культуры...
 
(из зала) - Ваше жизненное кредо? Хобби? И какой отдых вы предпочитаете – активный или полежать на диване?
Е.Е.: - Я люблю и поваляться на диване. Когда есть силы, я еду на Чимбулак, катаюсь на горных лыжах. Играю в футбол, шахматы, карты. Мы с супругой и наши самые близкие друзья – тоже семейная пара – играем в «Кинго» - это своеобразное преддверие преферанса. Такой дамский преферанс – очень интересное времяпрепровождение. Я очень много занимаюсь спортом. Когда был министром, с часу до двух вместо обеда (у меня была на работе беговая дорожка) я 45 минут бегал. Потому что иначе невозможно было, времени не хватало. А сейчас у меня времени больше, я два часа бегаю ежедневно...
 
- По утрам?
- Нет, во время обеда. Утром тяжело.
 
Джанибек Сулеев: - А в футболе вы на какой позиции специализируетесь? В полузащите, в нападении?
Е.Е.:- Я люблю забивать голы, поэтому я такой ...блуждающий форвард. На острие атаки играю.
 
Кенже Татиля: - Сегодня на одном из сайтов прошла информация, что в одном казахстанском городе состоялся суд над врачами «скорой помощи», которые отвезли на дачный массив и бросили умирать зимой трех бомжей. И суд вынес решение: двоих врачей приговорил к штрафу в 70 тысяч тенге, а шофера – в 90 тысяч. Вы блестящий идеолог. Я хотел бы узнать ваше мнение – вам не кажется, что это некий показатель состояния морали и нравственности нашего общества?
Е.Е.: - ...Главное, чтобы не было в Казахстане «дела врачей». А остальное – это частный случай. Ну, что я тут могу сказать? Мне нужно знать детали. Я не могу сейчас это комментировать.
 
- Врачи поступили так. Суд вынес такое решение. Лично я считаю, это чудовищная ситуация. Раз бомж, значит, неполноценный. Но Великая хартия о чем гласит? Что любой человек, независимо от его социального положения и т.д., всегда остается человеком со всеми правами. Это говорит о нашем отношении к человеческой жизни.
-  Согласен.
 
Корреспондент газеты «Қазақ» (вопрос на казахском языке): - Я бываю в ауле, там люди так говорят: на 15-миллионный Казахстан приходится столько богатств, ресурсов, земли, воды. Такую страну невозможно ввергнуть в кризис. И народ считает, что кризис – в головах политиков, которые стоят у власти. Сегодня все средства стянули на три города, пусть там 50 процентов населения страны. Но остальных всех бросили на произвол судьбы. В таком случае куда нас ведет эта принудительная урбанизация? Почему мы не берем пример с Запада? Там райцентры развиваются, везде есть секторы развития. Почему мы не развиваем индустриально наши райцентры? У нас их всего 210, и если все охватить, можно решить и проблемы демографии. А мы на трех городах замкнулись, а вся земля кому останется?
- Очень сложный вопрос, на самом деле, потому что через эти процессы все страны прошли. У нас в 1991 году, если не ошибаюсь, 57 процентов населения жило в сельской местности. То есть это была аграрная страна на самом деле. Сейчас за минувшие годы эта цифра сократилась, около 35 процентов осталось на селе. Миграция идет усиленная, то есть люди уезжают из аула, едут в города. Как решать эту проблему? Правильно ставите вопрос – надо изучать западный опыт. Внедрять этот опыт, для этого надо в бюджете выбивать деньги. Поскольку люди приехали сюда, надо с ними что-то делать.
Вы сейчас про бомжей сказали. А это не бомжи, это люди. Они имеют семьи, детей, построили дома, и что теперь? Сносить бульдозерами? Если бы государство заранее занималось этими проблемами, этого не было бы. Всем желающим, которые приезжают, молодежи особенно, надо давать однокомнатную квартиру, но человек должен контракт подписать: он обязуется закончить профессиональное техническое училище. Если закончит, получит профессию слесаря, сантехника – это будет его квартира. Тогда государство выигрывает. Поэтому еще раз говорю: на самом деле эти вопросы можно и нужно решать, если мы не будем их решать, то проблема будет обостряться. Ведь «Шанырак» и «Бакай» - это не только проблема Алматы. Во всех областных городах сейчас существует подобные самозахваты и строительство.
 
А.Ч.: - Ереке, сейчас грядет очередное Послание Президента народу. По вашей информации, или, может быть, по вашим ощущениям, какой акцент будет сделан в политическом блоке Послания?
Е.Е.: - Я выскажу только свои соображения. Я неоднократно в прошлом году говорил о необходимости досрочных выборов. Из чего я исходил? Во-первых, надо развести парламентские и президентские выборы 2012 года. Такого не бывает – чтобы в августе парламент избирали, а через три месяца президентские выборы были. Это первое.
Второй момент – если рецессия в экономике продолжится, и кризис затянется, то партии «Нур Отан» (членом которой я являюсь, и партбилет получал из рук президента) будет очень тяжело. Очень тяжело – даже не то слово! Сейчас вы можете сказать, что нами движет корыстный интерес, но, пока оппозиция раздроблена, пока она неорганизована, проведение досрочных выборов выгодно партии «Нур Отан». Самое главное, мы избавимся от однопартийного парламента. Поправки в закон внесены, и любая партия, занявшая второе место, независимо от того, преодолела она 7-процентный барьер или нет, попадет в Мажилис. И накануне председательства в ОБСЕ в Европу лучше прийти все-таки с двух- или трехпартийным парламентом, показать свое цивилизованное политическое лицо, если на то пошло... Вот...
Но, Андрей, не я же решаю эти вопросы!
 
-Но может вы что то уже пишете...
(смех в зале)
Е.Е.: - У нас есть специальный политический отдел в Администрации Президента, там работает 240 человек, это аппарат, который обслуживает президента. Естественно, ему готовят доклады. Но я знаю практику самого президента, который, когда доклад готов, тщательно читает его и вносит многочисленные правки.
 
- А какое вы имеете отношение к решению о досрочности парламентских выборов?
Е.Е.: - Решение не принято еще. Единственное, что я знаю по Посланию – идут большие споры, когда выступить президенту: в начале марта или в начале апреля? Почему в начале апреля? Потому что сейчас цены на нефть падают постоянно, и правительство никак не может определиться с точной корректировкой бюджета на этот год. Пока нет точной корректировки бюджета, выступать с Посланием и что-то выявлять, прогнозировать, обещать очень тяжело.
 
Подготовила Майгуль КОНДЫКАЗАКОВА

 

Комментарии

Как всегда на уровне... В смысле - Майгуль на уровне: ))))
Собрались девушки на девичник. Всю ночь они рассказывали анекдоты, забавные истории, делились друг с дружкой своими мечтами... К утру из шкафа выпал умерший от стыда поручик Ржевский.
очень занимательно было почитать
"Работай с умом, а не до ночи"