О бодрых старушках и небе в колбасах

И со страниц всевозможных газет, и с экранов телевизоров, и с чудных трибун самых разных конфигураций и уровней мы то и дело слышим жизнерадостные и лучезарно-обнадёживающие реляции, разных рангов чиновного люда, о безоблачном существовании наших с вами стариков. Об их несказанно повышенных пенсиях. И о том, что «значительные» суммы эти на целых 25% в скором времени ещё и надбавят. Так что нет, мол, причин для каких-либо беспокойств – жить им, поживать, да добра наживать!

…А, вот, надвигающимся кризисом, как пыльным скелетом в шкафу, друг дружку пугать не следует. Не нужно! Не правильно это. Ведь государственные чиновники (люди ответственные и прозорливые) обо всём уже позаботились. И потому, подрёмывайте себе сладко, дорогие вы наши, среди кисельных берегов и под небесами в икорно-селёдочных бутербродах и смачных колбасах различного вида копчения…

Но, небеса, на словах даже самые аппетитные – небесами. А мы, давайте, опустимся на грешную нашу землю, да и поглядим, как здесь, безо всяких сказочно-кулинарных абстракций, живут-могут сегодня наши, преклонного возраста, пенсионеры.

 …Крохотная, худенькая, неутомимо-подвижная. На вид – лет семидесяти пяти, восьмидесяти. Всегда подчёркнуто опрятно одетая: летом в костюмчик, осенью-весной в плащик, зимой в пальтишко с шарфиком. И  во все времена года – в берете, очках и с неизменной тоненькой тросточкой в руках. Сдержанно вежливая до чопорности. В общем, дама весьма интеллигентной наружности. Да, вот только встречаемся мы с ней, уже не один год, по нескольку раз в неделю не в театрах и на вернисажах, а у нашей дворовой помойки. Где, встав на цыпочки и вытянувшись в струнку, при помощи своей стильной тросточки и приспустив очёчки на кончик носа, внимательно и со знанием дела, исследует старушка содержимое мусорных баков. На предмет обнаружения в оных, полезных в хозяйстве вещей и пригодных к употреблению съестных припасов.

Зовут её Роза Абылаевна, в далёком прошлом она – научный работник с несколькими высшими советскими образованиями какого-то, благополучно развалившегося в постперестроечные времена, НИИ. Говорит, что семьёй не обзавелась, потому что на это просто времени не было. Поэтому живёт одна без детей и внуков. Родственников нет – одни поумирали, другие сгинули, как и где – неизвестно. Пенсия крохотная – 12 000 тенге. При этом ухитряется каким-то образом откладывать деньги на чёрный день и похороны.

«Теперь люди совсем, извините за выражение, с ума посходили, - посуровев сморщенным личиком и сведя губы в тонюсенькие струнки, возмущённо журчит она своим негромким голоском, поглядывая на меня снизу вверх и поблёскивая очками, - ведь, вы только посмотрите, какие приличные вещи они выбрасывают! А какие продукты! Да разве, молодой человек, в наше время такое безобразие было бы возможным?». От этих её слов мне становится не по себе, и я начинаю лихорадочно думать о том, нет ли совершенно случайно и в моих мусорных пакетах чего-нибудь «приличного». Но к этому времени внимание Розы Абылаевны резко переключается с моей персоны на нечто «совершенно возмутительное» в близ стоящем помойном баке. И ей (уф-ф-ф!) становится попросту не до меня. Спешно ретируюсь по направлению к дому. А сам думаю о том, что это всего лишь одна трагически невесёлая, беспросветная старушечья судьба. А сколько таких же, или ещё хуже, вокруг да около…

Однако, судьба следующей нашей пенсионерки, Марьям Фазыловны, сложилась погуманней, помягче что ли. По крайней мере, на помойку пока не выгнала. Ей, тоже – под восемьдесят. Всю свою жизнь проработала она старшим лаборантом научно-практического филиала одного из ведущих ВУЗов страны. И тоже – бессемейная. Ни тебе детей, ни внуков. Однако пенсия ей перепала посолиднее: на сегодняшний день – 18000 тенге. Да и родственников человек пять наберётся. И хоть толку от них, таких же нищих, не много, а всё же не одна на белом свете. Питается кашей типа сечки, хлебом и молоком. По выходным дням позволяет себе сливочное масло, чай с сахаром и ещё кой-какие вкусности. Да, и в отличие от многих, таких же, балует себя постоянно работающим домашним телефоном. Правда без межгорода, но и то – великое счастье.

Однако, самое главное – крепко повезло ей с племянником, который в ней души не чает. И хоть сам давно уже пенсионер, но, имеет работу – пашет, до сих пор, как вол. Поэтому, кроме государственного пенсиона получает ещё и фантастически хорошую зарплату, тысяч этак под восемьдесят. Так вот, в конце каждого месяца, он балует любимую тётушку (точнее – спасает её от хронического недоедания), приволакивая ей сумку битком набитую продуктами: тут и сыр, и колбаса, и сметана, и масло сливочное, с растительным, и даже – шоколадные конфеты. В общем, всё то, что она потом, строго разделив на части, ест, смакуя, весь месяц по выходным дням.

Такая, у Марьям Фазыловны, получается жизнь. По сравнению с невесёлой долей Розы Абылаевны, возможно, очень даже счастливая. Хотя, как ещё на это на всё посмотреть.

 …Вот вам, для сравнения, судьба, вернее, её итоговая часть, пенсионерки-нищенки Ирины Васильевны, что регулярно побирается у алматинской Никольской церкви и жалкого торгового аппендикса, оставшегося от, ныне разрушенного и загубленного чиновной подковёрной чехардой, городского «Никольского рынка».

Лет ей тоже – давно за семьдесят. Живёт, а точнее – ночует она, Христа ради, на единственном своём имуществе – сундуке, в коридоре у каких-то давних сердобольных знакомых, где и имеет временную прописку. Каких-либо родственников у неё нет вовсе. Когда-то трудилась учительницей начальных классов. Пенсия сегодня – всё те же 12 000 тенге. По её словам, милостыни набирает в день от трёхсот-шестисот, до восьмисот тенге, это уж, когда как повезёт. И ни кола у неё, ни двора. Однако, счастлива. Как ни встречу, всегда улыбается. Щёчки румяные и глаза смеются. А что мне, говорит, тревожится или грустить? Утром, чуть свет, на ноги вскочу, перекушу, чем Бог послал, и в церковку бегом. Там, помолюсь, покаюсь, сердце от смуты почищу, и – к людям добрым, милостыньку просить. Так вот, мол, и живу. И хорошо мне, сынок, не тягостно. Дай Бог каждому…

Ну, что тут сказать? Что ещё добавить? Три совершенно разные женщины. Три судьбы. Три жизни. А итог у всех троих примерно одинаков – нищенская пенсия, с горько-сладкой перспективой её повышения на 25%. При издевательском росте цен и зловещих разговорах о неизбежном катастрофическом кризисе. Под дружный убаюкивающий лепет со страниц газет и с экранов телевизоров, дескать, всё предусмотрено и причин для опасений, ну, буквально, никаких! Живите себе на здоровье, как жили…

…Одна благодаря щедрой помойке.

…Другая, за счет подаяния доброго родственника.

…А третья – на паперти, с протянутой рукой.

Воистину, кому-то небеса в колбасах с алмазами подавай, и то – маловато будет, а кому-то и так, как ни есть, всё – и хорошо, и ладно.

…А в общем-то… Бодрит старушек пенсионный ветерок?!.. По прежнему – бодрит!

Аркадий АРЦИШЕВСКИЙ