Термины эпохи ИИ: почему старые подходы к языковой модернизации больше не работают в Казахстане

«Жасанды интеллект және цифрландыру ісі. Искусственный интеллект и цифровизация» - первый уникальный журнал в Казахстане, масштабно освещающий мир ИИ и цифровых технологий на казахском и русском языках. Казахстан развивает ИИ, однако большинство качественных материалов по этой теме доступны только на английском и русском языках. Журнал стал независимой профессиональной медиаплатформой, призванной  обеспечить полноценное участие казахскоязычной аудитории в цифровой трансформации, рассказывает об ИИ, цифровизации и новых технологиях современным, понятным и качественным казахским языком. В каждом номере: передовые технологические тренды, экспертная аналитика, обзоры стартапов и инноваций.

Главный редактор журнала, Дуйсебаева М.А.

раб. тел.: +7 (727)329-08-06; сот. +7 7773444879

* * *   

На нынешнем этапе цифровизации и интеграции ИИ во все сферы деятельности в Казахстане все острее ощущается необходимость проведения глубокого внутреннего аудита и модернизации национальной системы терминотворчества. Сегодня этот процесс в республике зачастую носит децентрализованный и реактивный характер: новые понятия переводятся стихийно, ведомства и коммерческий сектор нередко используют разную номенклатуру, а академические институты не успевают за скоростью технологического прогресса. Без создания единого, гибкого и юридически закрепленного цифрового регламента генерации новых терминов внутри страны любые попытки масштабной модернизации рискуют столкнуться с внутренней бессистемностью и межведомственной рассинхронизацией

В последние десятилетия отечественная лингвистическая практика нередко сталкивалась с критикой из-за стихийности, избыточного калькирования и отсутствия единых стандартов между различными сферами. Необходимо критически переосмыслить текущие механизмы кодификации языка, совершенствовать понятийную систему на лексической основе и выработать четкие, научно обоснованные критерии отбора новых слов. Именно этот внутренний пласт проблем сегодня требует самого пристального внимания экспертного сообщества.

Исторический опыт XX века демонстрирует, что в советский период терминологическое строительство в Казахстане носило строго системный характер. Несмотря на жесткие рамки идеологического контроля и тотальное влияние русского языка, именно тогда были заложены фундаментальные принципы академической кодификации. Созданные в те годы специализированные терминологические структуры опирались на глубокую научно-исследовательскую базу, системный лексикографический анализ и жесткую верификацию. Это позволило в кратчайшие сроки адаптировать казахский язык к нуждам индустриализации, науки и государственного управления, сформировав жизнеспособный пласт отраслевой лексики.

Вместе с тем, по многим узкопрофильным техническим и естественно-научным направлениям полноценная казахская терминология тогда так и не сложилась, поскольку вся практическая и производственная деятельность в этих сферах велась исключительно на русском языке. Однако на уровне базового общественно-политического, общеэкономического и общеправового дискурса был сформирован четко кодифицированный и логически выверенный терминологический ряд, который, несмотря на определенную ограниченность, полностью обеспечивал качественный перевод законов, нормативных актов и политико-идеологической литературы без сколько-нибудь заметных системных сбоев. Механизм этой стабильности был устроен предельно четко.

В стране действовала жесткая система контроля, спускавшаяся напрямую от апппарата идеологического секретаря ЦК Компартии к институтам марксизма-ленинизма. Особенно важной была роль Главной редакции по переводу трудов классиков марксизма-ленинизма Казгоскомиздата. На эту структуру ложилась колоссальная лексическая нагрузка: переводчики и редакторы подбирали, кодифицировали и внедряли в казахский язык сложнейшие общественно-политические, экономические, правовые и философские термины. Эта редакция не работала изолированно. Научное руководство, идеологический контроль и сверку смыслового содержания осуществлял Институт истории партии при ЦК КП Казахстана, который, хотя и являлся официальным филиалом союзного Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС, структурно и функционально подчинялся идеологическому отделу ЦК Компартии Казахстана и непосредственно курировался секретарем ЦК КПК по идеологии. Именно этот партийно-академический институт давал окончательное одобрение текстам перед их печатью. Эта система обеспечивала осуществление процесса когнитивной и структурной настройки, требовавшей преодоления понятийной диффузности и последовательного совершенствования понятийной системы на обширной лексической базе национального языка. Таким образом осуществлялась централизованная выработка общественно-политического, общеэкономического, общеправового и философского дискурса.

Такой системный подход был обусловлен тем,что в идеологическом государстве, каким был СССР, популяризация основ политэкономии, диамата и законов социума считалась приоритетом. Эти знания должны были легко усваиваться не только студентами, но и всей читающей публикой, причем обязательно на родных языках союзных республик. Таким образом, базис для казахской политической, экономической и правовой терминологии создавался планомерно и централизованно. Возможно, этот лексический массив не претендовал на абсолютный охват всех сфер бытия, однако национальная пресса без проблем освещала весь комплекс мировых и внутренних событий на основе своей сложившейся понятийной и терминологической базы. Ну а те, кому требовались узкоспециализированные или более глубокие знания, беспрепятственно обращались к литературе на русском языке.

     Хотя казахская терминология в технических или узконаучных сферах действительно испытывала мощное давление русского языка (заимствования без адаптации), именно общественно-политическая, общеэкономическая и общеправовая лексика была разработана в советское время до высочайшего уровня. Национальная пресса (газеты “Социалистік Қазақстан”, “Лениншіл жас” и др.) не просто “переводила” новости, а оперировала устойчивым, кодифицированным понятийным аппаратом, который позволял всесторонне описывать и оценивать любые геополитические, идеологические и экономические процессы. Журналистам не было необходимости каждый раз изобретать термин для вводившихся во всесоюзный дискурс понятий - эти конструкции были закреплены. Это позволяло газетам выходить оперативно и без смысловых сбоев освещать события от строительства БАМа до полетов в космос. Несмотря на то, что многие термины были кальками (дословными переводами), они органично вошли в оборот той эпохи.

Читатель казахской прессы получал полную информационную картину мира, не прибегая к русскоязычным источникам. Язык прессы был способен передать все оттенки официальной советской идеологии и международной повестки. Казахская советская периодическая печать действительно обладала мощным, хотя и идеологически детерминированным, терминологическим инструментом, который позволял ей быть полноценным медиа-ресурсом, а не просто “тенью” русскоязычных изданий. Высокий статус этой прессы подтверждался ее колоссальной популярностью. В условиях, когда русскоязычное население в республике численно преобладало, национальные периодические издания парадоксально опережали свои аналоги на русском языке по востребованности. И это не просто слова. Например, тиражи таких ежемесячных периодических изданий, как “Қазақстан әйелдері” и “Мәдениет және тұрмыс”, достигали почти четверти миллиона - планки, оказавшейся недосягаемой ни для одного русскоязычного журнала в республике. Это доказывает, что казахская периодика выступала самодостаточным, авторитетным источником информации, а не вторичным спутником союзной прессы.

В этой связи необходимо обратить внимание на еще один важнейший фактор - кадровое обеспечение. Формирование внятного понятийно-терминологического аппарата и ясной системы изложения, а также их поддержание на уровне требований времени находились под прямым контролем профессионального корпуса специалистов. Его костяк составляли выпускники казахских отделений экономических вузов и философско-экономического факультета КазГУ. Одна часть этих кадров трудилась на кафедрах политэкономии - предмета, бывшего строго обязательным во всех высших учебных заведениях, тогда как другая была рассредоточена в системе партийно-советских органов и их идеологических институтов. Это были высококлассные эксперты, обладавшие безупречным знанием казахского языка. Сегодня трудно судить наверняка, но, по всей видимости, они проходили систему специального профессионального отбора. Именно этот кадровый базис служил надежным гарантом терминологической стабильности в общественно-политической, экономической и правовой сферах.

В конечном счете здесь сработал классический закон перехода количественных идеологических усилий в новое качество национальной культуры. Прагматичная задача режима - максимально доступно донести до умов граждан не только постулаты марксизма-ленинизма и диамата, но и текущие директивы партии, планы очередных пятилеток и конкретные задачи экономического развития страны - привела к фундаментальному мультипликативному эффекту. Главным итогом этого процесса, помимо всего прочего, стало появление устойчивой общественно-политической, общеэкономической и общеправовой системы понятий и утверждение соответствующей кодифицированной терминологии. Разумеется, подобный тектонический сдвиг был бы немыслим без введения всеобщего школьного образования и развертывания сети вузов с изучением ключевых предметов на казахском языке. Обретя всестороннюю систему образования и приобщившись к массиву знаний в духе требований времени на родном языке, казахское общество получило мощный инструмент модернизации, позволивший ему преодолеть рамки архаично-традиционного уклада и органично интегрироваться в контекст современной эпохи.

      С вступлением в постсоветский период казахский язык в одночасье лишился как патронирующей государственной системы, так и структуры того профессионального кадрового корпуса, который отвечал за поддержание понятийного аппарата на уровне меняющихся требований времени. Люди, представлявшие их, никуда не делись, но исчезло организационное и контрольное начало. Утратив единую институциональную опору, эти специалисты перестали составлять сплоченное профессиональное сообщество и рассеялись по самым разным, зачастую далеким от языка сферам деятельности. Так перестал существовать уникальный базис, обеспечивавший органический синтез академической лингвистики и живой языковой практики. К сожалению, в водовороте масштабных социально-экономических трансформаций того времени разрушение этой хрупкой интеллектуальной инфраструктуры осталось практически незамеченным и долгое время не воспринималось обществом как фундаментальная потеря. В общественном и чиновничьем дискурсе в тот период, по всей видимости, возобладало иллюзорное представление, что языковая среда способна к спонтанной саморегуляции, и все проблемы со временем разрешатся сами собой.

     В результате в состоянии неопределенности оказалась преемственность понятийного аппарата даже в тех базовых сегментах - общеполитическом, общеэкономическом и общеправовом, - где советская школа успела сформировать устойчивую и логичную основу.

     Более того, этот институциональный вакуум совпал с масштабным историческим транзитом: страна не просто перешла к принципиально новой общественно-экономической формации, но и одновременно вступила в глобальную эпоху информатизации и стремительной цифровизации. В результате столь радикальных перемен возник огромный массив качественно новых задач, продиктованных необходимостью адаптации языка к меняющейся реальности. Однако заниматься на организованной и централизованной основе системным решением этих вопросов, равно как и осуществлением контроля за ходом всей этой лингвистической деятельности в новых реалиях, оказалось попросту некому.

Сработал инерционный эффект советского мышления: в обществе долго еще давало знать о себе фантомное ощущение, что организационно-регулирующая и контрольная функция ответственности за казахский язык по-прежнему закреплена за некоей высшей инстанцией, которой остается лишь предъявлять претензии за упущенный контроль. Эта ментальная ловушка годами тормозила реальные реформы. Вместо сосредоточения усилий на создании новых гибких институтов, способных отвечать на вызовы цифровой эпохи, все ресурсы энергии стали тратиться на поиск виновных в том, что язык оказался в такой ситуации. Возник резкий контраст с советским периодом: если раньше за каждой языковой нормой обнаруживалась жесткая направляющая роль директивных органов, то теперь национальная лингвистическая база оказалась один на один с глобальными вызовами, лишившись как идеологического диктата, так и, что самое главное, системной интеллектуально-организационной поддержки.

Подобный анализ, безусловно, не преследует цели идеализировать советскую практику или представить ее в качестве образца для подражания. Напротив, речь идет исключительно об объективной исторической преемственности и необходимости осознания того, что новые дееспособные структуры не возникают в вакууме.

Прежняя система, при всей ее тоталитарности и жестких идеологических рамках, обладала отлаженным механизмом исполнения, разрушение которого без создания адекватной современной альтернативы и породило затяжной кризис в решении стратегической задачи - выведения казахского языка на уровень полноценного полифункционального коммуникативного средства.

Прежняя практика была эффективной для своего времени и представляет собой значительную ценность именно как исторический опыт. Однако на современном этапе развития она теряет свою применимость. Ибо слепое копирование старых советских лекал в современных реалиях невозможно и неэффективно. Главный урок прошлого заключается не в механическом заимствовании готовых терминов, а в самом подходе к организации процесса: преобладании академической науки над стихийным творчеством, координации отраслевых ведомств и обязательной экспериментальной проверке нововведений перед их закреплением в словарях.

     Для успешной модернизации национальной системы терминотворчества Казахстану сегодня необходим синтез этого системного исторического опыта с передовыми цифровыми технологиями. Речь идет о создании единого цифрового лингвистического пространства, где выработка новых понятий будет опираться на корпусные исследования, математическое моделирование и открытое экспертное обсуждение. Только преодолев внутреннюю разобщенность и хаотичное калькирование, Казахстан сможет выступить для тюркского мира эталоном языкового строительства, представив модель, способную эффективно работать как на суверенном государственном уровне, так и в масштабах субнациональных автономий и отдельных этнических общин.

     Ведь тут важно подчеркнуть еще один фундаментальный аспект, определяющий цивилизационную миссию Астаны в границах евразийского пространства. Среди государственных языков современных тюркских стран именно казахский язык обладает уникальным и неоспоримым преимуществом: он выступает прямым репрезентантом наиболее широкого, глубокого и структурно сохранного пласта исконно тюркского природного лексического фонда. В то время как другие родственные языки региона в силу объективных исторических причин, географической дислокации и затяжных контактов с инородными культурами претерпели глубокую трансформацию, казахский язык сумел законсервировать архаичное ядро общетюркского праязыка.

     Историко-лингвистический анализ наглядно демонстрирует эту разницу. Например, турецкий язык на протяжении столетий подвергался мощнейшему лексическому и синтаксическому давлению со стороны арабского и персидского языков, а в эпоху модернизации XX века - форсированной вестернизации и искусственному конструированию терминологии. Языки карлукской и огузской групп (включая узбекский и азербайджанский) развивались в условиях тесного полиэтнического симбиоза и городского оседлого уклада, что неизбежно размывало их первоначальную лексическую ткань. В противовес этому, кочевой и полукочевой уклад жизни казахов, а также относительная географическая удаленность Степи от магистральных путей экспансии ближневосточных империй послужили естественным защитным щитом. Казахская кочевая цивилизация сохранила не просто слова, но целостную семантическую карту мира, где природные явления, социальные институты, родственные связи и философские концепты номадов до сих пор выражаются глубинными, корневыми тюркскими основами. Эта уникальная семантическая глубина позволяет современному казахскому языку разворачивать масштабную терминологическую модернизацию без отрыва от своих исторических корней. Благодаря такой преемственности, эта своеобразная языковая система демонстрирует колоссальный потенциал для замещения искусственных заимствований органичными внутренними ресурсами.

     Такое лингвистическое свойство превращает казахский язык из локального средства коммуникации в уникальный эталонный резервуар для всего тюркского мира. Обладая колоссальным запасом исконной лексики, он способен выполнять роль естественного донора и терминологического моста. Когда современные тюркские сообщества - будь то суверенные государства или этнические меньшинства в составе других держав - сталкиваются с необходимостью очищения национальных языковых сред от избыточных заимствований, им не нужно искусственно изобретать новые неологизмы. Готовые, органичные семантические модели и корневые основы уже существуют в живом теле казахского языка.

     Таким образом, научно выверенная модель языкового строительства, которую может сформировать и предложить Казахстан, приобретет не только прагматический, но и глубокий сакральный, интеграционный смысл. Казахстан потенциально способен транслировать тюркскому сообществу наций не абстрактные теоретические схемы, а живой опыт модернизации, основанный на возвращении к истокам. Это сделало бы казахстанскую модель конкурентоспособной и привлекательной для перенятия на всех уровнях: от макроуровня государственных институтов Организации тюркских государств до микроуровня трансграничных общин и автономий, стремящихся сберечь свою идентичность в эпоху глобализации. Способность Астаны конвертировать этот природный языковой капитал в системную, упорядоченную государственную политику окончательно закрепит за Казахстаном статус интеллектуального и культурного флагмана евразийского лингвистического пространства.

Талгат БАЙМЕНОВ, лингвист

Журнал «Жасанды интеллект және цифрландыру ісі. Искусственный интеллект и цифровизация»